Когда Геннадий Аркадьевич ударил вилкой по хрустальному бокалу, в отдельном зале ресторана мгновенно стало тихо.
За длинным столом сидели владельцы магазинов, директора производств, чиновники и партнёры семьи Соколовых.
Все знали Геннадия Аркадьевича.
Тридцать лет назад он начинал с маленького цеха, где вручную закатывали банки с тушёнкой. Теперь его завод выпускал десятки тысяч банок в сутки.
Но больше всего Геннадий Аркадьевич любил рассказывать не о заводе.
А о себе.
— Господа! — громко произнёс он, поднимая бокал. — Сегодня у нас особенный вечер. Лучший квартал за последние десять лет!
Раздались аплодисменты.
3
Рядом с ним сидел его единственный сын Кирилл.
Мой муж.
Кирилл самодовольно поправил дорогие часы и заранее улыбнулся, словно прекрасно знал, что сейчас услышит.
— И особенно я хочу отметить сына! — продолжил свёкор. — Вот кто умеет вести переговоры! Вот кто умеет давить поставщиков!
Он хлопнул Кирилла по плечу.
— Представляете? Сырьё получаем почти на сорок процентов дешевле рынка! Мясо, овощи — всё! А конкуренты локти кусают!
За столом одобрительно загудели.
Кирилл поднялся.
— Ну, пап… Не преувеличивай.
— А чего скромничать? — рассмеялся Геннадий Аркадьевич. — Это порода! Соколовская хватка!
Все снова захлопали.
Кроме меня.
Я сидела рядом и смотрела на бокал с водой.
Потому что прекрасно знала, откуда на самом деле взялась эта «соколовская хватка».
Три года назад завод Геннадия Аркадьевича был почти банкротом.
Цены на мясо резко выросли.
Поставщики потребовали предоплату.
Банк отказался расширять кредитную линию.
И однажды вечером Кирилл приехал ко мне почти в панике.
— Алин, помоги отцу.
— Чем?
— Ваш холдинг может дать нам сырьё дешевле.
Я долго смотрела на него.
— Насколько дешевле?
— Ну… процентов на тридцать-сорок.
Я даже рассмеялась.
— Кирилл, это ниже себестоимости.
Он сел рядом.
Взял меня за руки.
— Я знаю. Но временно. Полгода максимум. Папа переживёт кризис, потом вернём обычные цены.
Я отказала.
Тогда Кирилл сказал:
— Если завод закроется, отец этого не переживёт.
И я сдалась.
Только было одно условие.
Кирилл попросил никогда не говорить отцу, кто именно согласовал скидку.
— Ты же знаешь папу, — объяснил он. — Он тяжело переносит, когда женщина оказывается сильнее него. Пусть думает, что это я договорился.
Я согласилась.
На полгода.
Прошло три года.
Скидка осталась.
А история Кирилла о том, как он «прижал поставщиков», становилась всё красочнее.
— Алина!
Голос свёкра вернул меня в ресторан.
Я подняла глаза.
— Что?
— Чего сидишь с таким лицом? — усмехнулся Геннадий Аркадьевич. — Мужа могла бы поздравить.
— Поздравляю.
— Как-то неубедительно.
По столу прошёл смешок.
Кирилл даже не посмотрел на меня.
Он был занят разговором с заместителем министра.
Свёкор сделал глоток коньяка.
— Вообще, Кирилл тебя сильно вытянул.
Я нахмурилась.
— В каком смысле?
— В прямом.
Он посмотрел на гостей.
— Вы бы видели её, когда сын впервые домой привёл. Тихая девочка из районного городка. Один чемодан. Работала где-то в сельхозконторе.
Несколько человек улыбнулись.
Я почувствовала, как под столом напряглись пальцы.
Но промолчала.
— А теперь смотрите! — продолжал свёкор. — Костюмчик дорогой, ресторан, хорошие люди вокруг. Всё благодаря мужу.
— Я вообще-то работаю, Геннадий Аркадьевич.
Он расхохотался.
— Работает она!
Кто-то неловко кашлянул.
— В бумажках своих сидишь целыми днями. А настоящий бизнес здесь делают мужчины.
Я посмотрела на Кирилла.
Он слышал.
Прекрасно слышал.
Но продолжал есть.
— Пап, да ладно тебе, — наконец лениво произнёс он.
Я почти улыбнулась.
Но следующая его фраза уничтожила эту улыбку.
— Алина просто не любит, когда ей напоминают, откуда она взялась.
Гости снова засмеялись.
Тихо.
Неловко.
Но засмеялись.
Именно в этот момент внутри меня что-то изменилось.
Не сломалось.
Наоборот.
Как будто встало на место.
Я посмотрела на мужа и впервые ясно поняла:
все эти годы он не защищал меня от отца.
Он просто пользовался моей помощью и позволял отцу считать меня никем.
Телефон в моей сумочке коротко завибрировал.
Я достала его.
На экране было сообщение от финансового директора:
«Алина Викторовна, контракт с ООО „Волжский продукт“ готов к пролонгации. Нужна ваша электронная подпись до 23:00».
Я погасила экран.
— Алин.
Кирилл наклонился ко мне через несколько минут.
— Подпиши кое-что.
Он положил передо мной папку.
— Что это?
— Продление поставок.
Я открыла документы.
Объём сырья увеличивался почти на двадцать процентов.
Цена оставалась прежней.
Убыточной.
— Кирилл, нет.
Он сначала даже не понял.
— Что «нет»?
— Я это не подпишу.
— Почему?
— Потому что наш холдинг уже девять месяцев теряет деньги на вашем контракте.
Кирилл оглянулся.