— В субботу приезжайте к шести утра. Я навоз заказала.
Я даже не сразу поняла, что свекровь не спрашивает.
Она ставит нас в известность.
— Валентина Петровна, в шесть утра? — переспросила я. — У Сергея сегодня ночная смена заканчивается. Он домой раньше двух не вернётся.
— Поспит в машине.
— Простите?
— А что такого? Молодой ещё. Пятьдесят пять — не девяносто. Зато к полудню всё раскидаете.
Я посмотрела на мужа.
3
Сергей сидел на кухне, массируя поясницу. После двенадцати часов на ногах он выглядел так, будто его самого только что разгружали вместе с мешками цемента.
— Мам, может, в другой день? — осторожно сказал он.
На том конце трубки повисла страшная тишина.
Та самая, которой Валентина Петровна наказывала сыновей с детства.
— Понятно, — наконец произнесла она. — Родной матери помочь уже тяжело.
Сергей сразу сник.
Я закрыла глаза.
Вот так было всегда.
Никаких «пожалуйста».
Никаких «если сможете».
Только приказ, а потом чувство вины.
— Хорошо, — вздохнул муж. — Приедем.
Свекровь мгновенно повеселела.
— Вот и умница. И Галину бери обязательно. Одному тебе долго.
Телефон отключился.
Я медленно повернулась к мужу.
— Значит, одному тебе долго?
— Галь…
— А я, значит, бесплатная сельскохозяйственная техника?
Сергей виновато улыбнулся.
— Ну последний раз.
Я рассмеялась.
— Серёж, ты это говоришь третий год.
И это была правда.
Три года назад Валентина Петровна торжественно переписала дачу на младшего сына — Николая.
Шесть соток.
Кирпичный домик.
Баня.
Теплица.
Яблони.
Малина.
Хороший участок в сорока минутах езды от города.
На семейном застолье свекровь тогда подняла бокал и объявила:
— Коленьке нужнее. У Серёжи квартира есть, работа стабильная. А младшему надо помогать.
Николаю на тот момент было сорок восемь.
У него была жена.
Две машины.
И привычка появляться на даче исключительно тогда, когда там уже что-нибудь созрело.
Сергей промолчал.
Я тоже.
В конце концов, имущество свекрови.
Кому хочет, тому и дарит.
Только одна маленькая деталь выяснилась позже.
Дача стала Николая.
А работать на ней почему-то продолжили мы.
Весной:
— Серёжа, приезжайте землю копать!
Потом:
— Серёжа, теплицу надо поставить!
Затем:
— Галя, помидоры подвяжи!
— Галя, огурцы прополи!
— Серёжа, бочку почини!
— Галя, клубнику перебери!
— Серёжа, картошку окучить надо!
А Николай?
У Николая работа.
У Николая спина.
У Николая выходной единственный.
У Николая жена Светочка хочет на природу, но «грязь не переносит».
Получалось удивительно.
Как работать — дача семейная.
Как собственность — Коленькина.
В ту субботу мы приехали в шесть двадцать.
Свекровь уже ждала у калитки.
— Опоздали.
Я посмотрела на часы.
— На пять минут.
— За пять минут можно половину грядки вскопать.
Сергей молча достал из багажника лопаты.
К десяти утра я уже ненавидела всё живое.
Мы таскали перегной.
Сергей развозил его тачкой.
Я раскидывала по грядкам.
Валентина Петровна сидела под яблоней на пластиковом стуле и руководила.
— Галя! Не туда!
Я остановилась.
— Что не туда?
— Под помидоры побольше положи.
— Свежий навоз?
— Конечно.
— Корни сгорит.
Свекровь фыркнула.
— Ой, началось.
— Что началось?
— Ты вечно самая умная.
Я посмотрела на неё.
— Я не самая умная. Просто свежий навоз действительно может обжечь растения.
— Я сорок лет на земле!
— А я тридцать лет людей лечу. Но аппендицит всё равно сама себе не вырезаю.
Сергей прыснул.
Свекровь сверкнула на него глазами.
Он мгновенно сделал серьёзное лицо.
В полдень появилась Светлана.
Жена Николая.
Белые кроссовки.
Светлые брюки.
Огромные солнечные очки.
Маникюр такой длины, что я не понимала, как она вообще открывает дверь машины.
— Фу-у-у, — протянула она, едва переступив калитку. — Как здесь навозом пахнет.
Я молча посмотрела на свои перчатки.
Потом на неё.
— Неожиданно, да?
Светлана не уловила сарказма.
Она прошла к свекрови, села рядом и достала телефон.
— Галь, кстати.
— Что?
— Я тебе список написала.
— Какой список?
— На консервацию.
Она протянула телефон.
Я прочитала.
Двадцать банок огурцов.
Пятнадцать банок помидоров.
Лечо.
Аджика.
Компот.
Варенье.
Я медленно подняла глаза.
— Это что?
— Ну заготовки.
— Я вижу. А мне этот список зачем?
Светлана удивилась так искренне, будто я спросила, зачем зимой нужны сапоги.
— Ну ты же всё равно закручиваешь.
— Себе.
— Какая разница? Сделаешь побольше.
— Побольше?
— Ну да.
Она пожала плечами.
— Мы же семья.
Валентина Петровна сразу поддержала:
— Конечно. Не чужим людям.
Я сняла перчатки.
— Свет, а давай ты сама посадишь себе две грядки огурцов.
Она даже рассмеялась.
— Я?
— Ты.
— Галь, у меня маникюр.
— Очень веская агрономическая причина.