— А дети у тебя есть?
В телефонной трубке повисла пауза.
Николай сам не понимал, зачем задал этот вопрос.
Наверное, потому что именно из-за детей тридцать лет назад он выставил эту женщину из своей жизни.
Точнее — позволил ей уйти.
А теперь стоял один посреди огромной пустой кухни и слушал голос бывшей жены, которую не видел почти половину жизни.
— Есть, Коля, — неожиданно ответила она.
Он замер.
3
— Есть?..
Из трубки донёсся детский смех.
Кто-то далеко закричал:
— Ирина Михайловна! А Мишка опять краски разлил!
Потом другой голос:
— Мам Ира, вы обещали вечером читать!
Николай медленно опустился на табурет.
— Ира… ты же…
Он не договорил.
Не смог произнести слово, из-за которого когда-то разрушил их брак.
Она поняла.
И тихо засмеялась.
— Помню, Коля.
— Тогда чьи это дети?
— Мои.
— Сколько?
Снова короткая пауза.
— Сейчас двадцать один.
Николай ничего не ответил.
Потому что своих детей у него было двое.
И оба попросили его больше им не звонить.
Когда-то ему казалось, что жизнь устроена очень просто.
Мужчина должен построить дом.
Посадить дерево.
Родить сына.
И желательно ещё дочь.
Николаю было двадцать четыре, когда он женился на Ирине.
Ей едва исполнилось двадцать два.
В деревне свадьбу гуляли два дня.
Столы выставили прямо во дворе, сосед принёс гармошку, женщины напекли пирогов, а Николай весь вечер ходил такой счастливый, будто выиграл главный приз в жизни.
Наверное, тогда он действительно её любил.
Ирина была не самой красивой девушкой в районе.
Но рядом с ней было спокойно.
Она умела слушать.
Умела не перебивать.
Умела сделать так, что обычный вечер с картошкой, солёными огурцами и стареньким телевизором казался почти праздником.
После свадьбы они поселились в доме Николая.
Дом достался от родителей — крепкий, деревянный, с голубыми резными наличниками.
Николай работал на лесопилке.
Ирина — секретарём в сельсовете.
Денег было немного, зато планы были огромные.
В первую же весну Николай начал пристраивать к дому вторую комнату.
— Зачем? — смеялась Ирина.
Он постучал молотком по новой балке.
— Детская.
— Уже?
— А чего тянуть?
— А если девочка?
— Тогда обои розовые.
— А если мальчик?
— Синие.
— А если двое?
Николай задумался.
— Значит, ещё комнату пристрою.
Она смеялась.
Он подхватывал её на руки.
Они были молоды.
И совершенно уверены, что впереди у них бесконечная счастливая жизнь.
Первый год отсутствие беременности никого не беспокоило.
Второй заставил Ирину считать дни.
На третий она перестала заходить в детские отделы магазинов.
Особенно тяжело было, когда беременели подруги.
— Ирочка, а у вас когда?
Она улыбалась.
— Когда Бог даст.
А вечером запиралась в ванной и плакала так тихо, чтобы Николай не услышал.
Он слышал.
Просто делал вид, что нет.
Наконец они поехали в областной центр.
Анализы.
Осмотры.
Длинные больничные коридоры.
Белые двери.
Запах лекарств.
И женщина-врач, которая долго изучала результаты, прежде чем поднять глаза.
— Мне очень жаль.
Ирина сразу всё поняла.
— Совсем?
— Возможность выносить беременность крайне маловероятна.
— Но лечение?
Врач вздохнула.
— Мы можем обсудить варианты. Но я не хочу давать вам ложную надежду.
Обратно Ирина ехала возле окна автобуса.
Николай сидел рядом.
Почти всю дорогу они молчали.
Возле дома он вдруг сказал:
— Ерунда.
Ирина повернулась.
— Что?
— Врачи тоже ошибаются.
— Коля…
— Других найдём.
Он действительно искал.
Возил её в другие города.
Тратил деньги.
Они пробовали всё, что им советовали.
Врачей.
Травы.
Санатории.
Молитвы.
Ирина соглашалась почти на всё.
Потому что видела, как сильно муж хочет ребёнка.
Только с каждым месяцем она всё меньше чувствовала себя женой.
И всё больше — неисправной вещью, которую пытаются починить.
Однажды Николай вернулся с работы и увидел её возле окна.
Ирина держала в руках маленькие белые носочки.
Купила их несколько лет назад.
— Зачем ты это достала?
Она быстро спрятала носочки.
— Просто так.
— Только себя мучаешь.
Он сказал это без злости.
Но Ирина посмотрела на него так, что Николаю впервые стало не по себе.
— Думаешь, я себя мучаю?
— Я не это имел в виду.
— А кого тогда?
Он ничего не ответил.
Через несколько месяцев Николай начал всё чаще задерживаться после работы.
Сидел с мужиками.
Выпивал.
Возвращался молчаливый.
Ирина всё понимала.
Разговор состоялся ранним мартовским утром.
Она жарила блины.
Николай сидел за столом и долго водил пальцем по трещине на клеёнке.
Потом сказал:
— Ир…
Она остановилась.
По одному только голосу поняла, что сейчас произойдёт что-то плохое.
— Я так больше не могу.
— Как?
Он поднял глаза.
— Без детей.
Ирина выключила плиту.
— Понятно.
— Нет, ты послушай.
— Я слушаю.
Николай заговорил быстро, будто заранее репетировал:
— Я не обвиняю тебя. Правда. Ты не виновата. Но мне тридцать скоро. Дом есть. Работа есть. А кому всё это потом? Для кого?
Ирина смотрела на него.
— Для нас?
Он отвёл взгляд.
И именно это было ответом.
— Тебе нужна другая женщина, — сказала она.
— Ир…
— Которая родит.
— Не говори так.
— А как говорить?
Он ударил ладонью по столу.
Не сильно.
Скорее от бессилия.
— Я хочу нормальную семью!
В комнате стало тихо.
Настолько тихо, что было слышно, как шипит масло на сковородке.
Ирина медленно сняла фартук.
— Понятно.
Только много лет спустя Николай осознал, что именно этими словами сломал в ней что-то окончательно.
Нормальную семью.
Значит, всё, что было между ними, нормальной семьёй он не считал.
Ирина собрала вещи за сорок минут.
Один чемодан.
Несколько платьев.
Фотографии родителей.
Мамина шкатулка.
Николай стоял возле окна.
— Может, не сегодня?
Она застегнула чемодан.
— А когда?
— Я не знаю.
— Вот и я не знаю.
Возле двери он всё-таки произнёс:
— Ты зла на меня не держи.
Ирина посмотрела на него.
Очень долго.
Но ничего не сказала.
Дверь закрылась.
А Николай почему-то испытал облегчение.
За это облегчение ему потом будет стыднее всего.
Через семь месяцев он женился снова.
Ольга была совсем другой.
Громкая.
Смешливая.
Румяная.
Она работала продавцом и легко могла перекричать половину рынка.
Через год родился Дима.
Когда акушерка вынесла свёрток, Николай заплакал.
— Сын.
Он повторял это слово снова и снова.
— Сын. Мой сын.
Ему казалось, что теперь жизнь наконец началась правильно.
Он написал имя ребёнка на внутренней стороне новой доски в сарае:
Дмитрий Николаевич.
Через три года родилась Света.
Мальчик и девочка.
Всё, о чём он когда-то мечтал.
Соседи говорили:
— Ну вот, Колька, теперь полный комплект!
Николай улыбался.
Строил качели.
Делал зимой горку.
Возил детей на реку.
Покупал велосипеды.
Работал иногда по две смены.
Однажды вечером, когда Дима и Света уже спали, Ольга спросила:
— Ты Ирину вспоминаешь?
Николай удивился.
— С чего вдруг?
— Просто интересно.
— Нет.
Он соврал.
Иногда вспоминал.
Совсем ненадолго.
Особенно когда видел ту самую пристроенную комнату.
Она ведь когда-то предназначалась для их с Ириной ребёнка.
Но Николай быстро прогонял эти мысли.
Зачем?
У каждого своя жизнь.
Годы пошли быстрее.
Дима вырос.
Поступил в институт в городе.
Потом нашёл работу.
Женился.
Света уехала через три года после брата.
Тоже вышла замуж.
Появились внуки.
Николай ещё сильнее работал.
Сыну помог с первым взносом за квартиру.
Дочери оплатил свадьбу.
Внукам покупал подарки.
Он был уверен:
вот ради чего всё делалось.
Теперь у него род.
Фамилия.
Продолжение.
А потом Ольга ушла.
Не неожиданно.
Они уже несколько лет жили как соседи.
Она устала от деревни.
Уехала к сестре на юг.
Николай не удерживал.
— Дети есть, — думал он. — Один всё равно не останусь.
Первый Новый год он ждал их с особым нетерпением.
Купил продукты.
Нарубил дров.
Поставил ёлку.
Достал из погреба соленья.
Позвонил Диме.
— Вы во сколько будете?
В трубке возникла пауза.
— Пап, мы не приедем.
— Как?
— К родителям Лены едем.
— А второго числа?
— Там посмотрим.
Не приехали.
Света тоже.
— Пап, дети маленькие, дорога дальняя…
Николай всё понял.
Но сделал вид, что нет.
Новый год он встречал один.
В двенадцать поднял рюмку.
Посмотрел на пустой стул напротив.
И впервые ощутил, каким огромным может быть маленький деревенский дом.
Потом дети звонили всё реже.
Сначала раз в неделю.
Потом раз в месяц.
Потом Николай звонил сам.
— Дим, как дела?
— Нормально, пап. Я на работе.
— А пацаны?
— Нормально.
— Может, летом приедете?
— Посмотрим.
Света разговаривала дольше.
Но в её голосе постоянно чувствовалась спешка.
Будто отец оказался ещё одним пунктом в длинном списке дел.
Однажды Николай собрал сумку и сам поехал к сыну.
Без предупреждения.
Купил внукам дорогие игрушки.
Невестке — деревенский мёд.
Диме — копчёную рыбу.
Дверь открыла невестка.
И выражение её лица Николай запомнил навсегда.
Не радость.
Не раздражение даже.
Растерянность.
Как будто на пороге появился курьер, которого никто не вызывал.
— Сергей… ой, Николай Петрович.
— Здравствуй, Леночка.
— А Дима не говорил, что вы приедете.
— Так он не знает. Сюрприз.
Невестка улыбнулась.
Но глазами — нет.
Внуки сидели в комнате с планшетами.
— Смотрите, дед приехал!
Старший поднял голову.
— Привет.
Младший даже не повернулся.
Дима вернулся через час.
— Пап?
— Привет.
— Ты чего не позвонил?
Николай улыбнулся.
— Решил проведать.
Сын снял куртку.
Посмотрел на жену.
Потом на отца.
— У нас вообще-то вечером гости.
— Так я ненадолго.
Они сидели на кухне.
Николай рассказывал про деревню.
Про соседа.
Про старую яблоню, которая опять дала урожай.
Про крышу, которую надо перекрывать.
Дима несколько раз посмотрел на часы.
Через сорок минут Николай сам поднялся.
— Ну ладно.
— Может, останешься? — спросил сын.
Но таким голосом, что ответ был очевиден.
— Нет. Поеду.
В автобусе Николай достал телефон.
Хотел позвонить Свете.
Передумал.
Впервые в жизни ему стало страшно.
Не от одиночества.
От мысли, что это одиночество может оказаться окончательным.
Через несколько месяцев случился разговор, после которого он перестал себя обманывать.
Николай позвонил Диме в день рождения.
— Сынок, поздравляю.
— Спасибо, пап.
— Здоровья тебе.
— Спасибо.
— Я тут хотел приехать на выходных…
На том конце вздохнули.
— Пап.
— Что?
— Ты только не обижайся.
Эта фраза всегда предвещает то, после чего обязательно обижаются.
— Говори.
— У нас своя жизнь.
Николай молчал.
— Работа. Дети. Постоянно дела. Ты звонишь, приезжаешь… Я понимаю, что тебе одному тяжело, но мы не можем постоянно тебя развлекать.
— Я не прошу меня развлекать.
— Ну я образно.
— Понятно.
— Ты просто… найди себе занятие.
Николай посмотрел на стену.
Там висела фотография.
Дима лет семи сидит у него на плечах.
Оба смеются.
— Хорошо, — сказал Николай.
— Не обиделся?
— Нет.
Он положил трубку.
Потом долго сидел за кухонным столом.
Снаружи шёл дождь.
Капли стучали по металлическому отливу.
В доме пахло сыростью и остывшей печкой.
И вдруг Николай вспомнил Ирину.
Не молодую.
Не красивую.
А ту, последнюю.
Стоящую возле двери с чемоданом.
И собственные слова:
«Мне нужна нормальная семья».
Он даже закрыл глаза.
Вот оно.
Тридцать лет назад она стояла здесь и знала, что больше ему не нужна.
Теперь он сам сидел в том же доме и впервые понял, что чувствует человек, которого вычеркнули из чужой жизни.
Только Ирину вычеркнул он.
А его — собственные дети.
Николай нашёл старую коробку с фотографиями.
Их свадебный снимок лежал почти на дне.
Ирина в простом белом платье.
Он — худой, с густыми волосами.
Оба смотрят друг на друга и смеются.
На обороте её почерк:
«Чтобы через пятьдесят лет посмотрели и вспомнили, какими были молодыми».
Николай просидел с фотографией почти час.
А утром начал искать.
Телефон Ирины ему раздобыл бывший коллега.
— Ты чего вдруг?
— Поговорить хочу.
— Через тридцать лет?
— Через тридцать.
Николай три дня носил номер в кармане.
На четвёртый набрал.
— Алло?
Он сразу узнал голос.
Постаревший.
Но тот же.
— Ира.
Молчание.
— Это Коля.
Ещё несколько секунд тишины.
— Здравствуй, Коля.
Ни удивления.
Ни злости.
Ни радости.
— Не ожидала?
— После тридцати лет уже мало чему удивляешься.
Он нервно усмехнулся.
— Как ты?
— Хорошо.
— Где живёшь?
— Всё там же, в городе.
— Замуж вышла?
— Нет.
Он почувствовал странный укол.
— А дети у тебя есть?
И только произнеся это, понял, насколько жестоко прозвучал вопрос.
Но Ирина ответила:
— Есть.
— Есть?..
И тогда он услышал голоса.
И узнал про двадцать одного ребёнка.
И про детский центр, в котором Ирина работала почти четверть века.
— Ты воспитатель?
— Теперь уже старший воспитатель.
— И столько лет там?
— Да.
— Не тяжело?
Она засмеялась.
— Очень.
— Тогда зачем?
На этот раз она долго молчала.
— Потому что однажды я пришла туда работать нянечкой и увидела девочку.
— Какую?
— Обыкновенную. Четыре года. Машенька.
Голос Ирины изменился.
— Её мать лишили родительских прав. Машка первые недели каждое утро сидела у окна. Ждала.
— Мать?
— Да.
— Пришла?
— Никогда.
Николай молчал.
— Однажды ночью Маша заболела. Температура почти сорок. Я сидела возле неё. Она проснулась, схватила меня за руку и сказала: «Только не уходи».
Ирина замолчала.
— И я не ушла, Коля.
— В ту ночь?
— Вообще.
Он закрыл глаза.
— Ира…
— Что?
— Ты счастлива?
На заднем плане снова раздался детский смех.
— Да.
Ответ прозвучал сразу.
Без раздумий.
— Правда?
— Правда.
— Даже без…
Он остановился.
— Своих? — закончила она за него.
— Да.
Ирина тихо произнесла:
— А кто сказал, что они не мои?
Николай почувствовал ком в горле.
— У Вовки мать пьёт. У Ксюши родителей вообще не нашли. Тимур за пять лет три семьи сменил, возвращали обратно. А Соня первые полгода никого к себе не подпускала. Сейчас каждый вечер приходит обниматься.
Она засмеялась.
— Так что насчёт своих я бы поспорила.
Николай ничего не говорил.
— А ты как? — спросила Ирина.
Вот тут наступила самая длинная пауза.
— Нормально.
— Дети?
— В городе.
— Внуки?
— Есть.
— Значит, сбылось всё, чего хотел.
Он посмотрел вокруг.
На пустую кухню.
На одну чашку.
На одну тарелку.
На телефон, который мог неделями молчать.
— Да, — сказал он.
Потом добавил:
— Только почему-то не так.
Ирина не стала спрашивать.
Наверное, всё поняла по голосу.
— Прости меня, Ир.
— За что?
— Не надо.
— Что не надо?
— Делать вид, будто не понимаешь.
Она вздохнула.
— Я понимаю.
— Я тогда думал только о себе.
— Ты хотел детей.
— Я хотел, чтобы всё было как у людей.
— Было?
Николай горько усмехнулся.
— Вот в том-то и дело.
— Коля…
— Прости меня.
— Я давно простила.
Он закрыл глаза.
Почему-то именно эти слова оказались больнее любых обвинений.
Если бы она кричала — было бы легче.
Если бы ненавидела — можно было бы оправдываться.
Но она давно жила жизнью, в которой его почти не существовало.
— Ира.
— Да?
— Можно я когда-нибудь приеду?
— Ко мне?
— Да.
Она засмеялась.
— Ко мне приезжать незачем.
Николай почувствовал, как сердце опустилось куда-то вниз.
Но Ирина продолжила:
— А вот к детям приезжай. У нас качели развалились. И две скамейки надо делать. Помнишь ещё, с какой стороны молоток держат?
Он рассмеялся.
Первый раз за много месяцев.
— Пока помню.
— Тогда приезжай.
Через неделю Николай стоял возле ворот детского центра.
Старое двухэтажное здание.
Разрисованные стены.
Кривоватый забор.
Во дворе бегали дети.
Из двери вышла женщина.
Николай сразу её узнал.
И одновременно не узнал совсем.
Седина.
Морщинки возле глаз.
Другие движения.
Но взгляд тот же.
Серый.
Спокойный.
Ирина подошла ближе.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Николай хотел сказать что-нибудь важное.
Ничего не придумал.
Из-за Ирины выглянул мальчик лет шести.
— Мам Ира, а это кто?
Она улыбнулась.
— Это дядя Коля. Он приехал нам качели чинить.
Мальчик недоверчиво осмотрел Николая.
— А умеет?
— Говорит, умеет.
— А вдруг врёт?
Николай неожиданно рассмеялся.
— Сейчас проверим.
Через полчаса он уже стоял возле старых качелей с инструментами.
Потом ремонтировал калитку.
Потом мальчишки окружили его и начали наперебой спрашивать:
— А ножик можете заточить?
— А самолёт из дерева?
— А скворечник?
— А велосипед почините?
— По одному! — крикнула Ирина.
Николай посмотрел на неё.
Она смеялась.
И вдруг на короткое мгновение он увидел ту самую двадцатидвухлетнюю девушку.
Только теперь вокруг неё были дети.
Много детей.
После обеда к нему подошла маленькая девочка.
Лет четырёх.
С двумя кривыми косичками.
— Дядя Коля.
— Что?
— А вы завтра будете?
— Не знаю.
Девочка нахмурилась.
— Почему?
— Дела дома.
Она подумала.
— А послезавтра?
Он улыбнулся.
— Послезавтра могу.
— Обещаете?
Почему-то простой детский вопрос ударил его прямо в сердце.
Последние годы никто не спрашивал, придёт ли он завтра.
Никому это не было особенно важно.
А этой девочке — было.
— Обещаю.
Она протянула ему мизинец.
— Тогда мизинчик.
Он сцепил с ней пальцы.
— Мизинчик.
Девочка убежала.
Николай отвернулся.
— Плачешь? — тихо спросила Ирина.
— Соринка.
— Конечно.
Она не стала улыбаться.
Вечером Николай уезжал домой.
Возле ворот Ирина спросила:
— Ну как?
Он долго смотрел на двор.
На починенные качели.
На детей.
На девочку с косичками, которая махала ему обеими руками.
— Странно.
— Что?
— Я всю жизнь думал, что мне нужны дети.
— И?
Николай посмотрел на неё.
— А оказывается, надо было сначала самому научиться быть кому-то нужным.
Ирина ничего не сказала.
Он приехал через неделю.
Потом ещё.
А потом стал приезжать почти каждую субботу.
Починил все качели.
Сделал четыре скамейки.
Сколотил песочницу.
Поставил баскетбольный щит.
Весной они с мальчишками строили скворечники.
Летом ремонтировали беседку.
Осенью Николай привёз яблоки из своего сада.
Дети начали узнавать звук его машины.
— Дядя Коля приехал!
И выбегали к воротам.
Первое время от этого щемило сердце.
Потом стало тепло.
Однажды Дима всё-таки позвонил.
— Пап, ты куда пропал?
Николай удивился.
— В смысле?
— Не звонишь.
Когда-то он мечтал услышать эти слова.
Теперь улыбнулся.
— Занят.
— Чем?
Николай посмотрел на недостроенную деревянную машинку, которую обещал закончить мальчику по имени Артём.
— Дела.
— Какие у тебя дела?
Николай чуть не рассмеялся.
— Свои.
Дима помолчал.
— Ну ладно. Ты здоров хоть?
— Здоров.
— Тогда хорошо.
— И тебе не болеть, сынок.
После разговора Николай не чувствовал обиды.
Ни на него.
Ни на Свету.
Он наконец понял простую вещь.
Нельзя заставить взрослого ребёнка любить тебя только потому, что ты его отец.
Любовь вообще нельзя потребовать.
Ни от жены.
Ни от мужа.
Ни от детей.
Её можно только отдавать.
А дальше — как получится.
Прошло два года.
Однажды вечером Николай и Ирина сидели на новой скамейке возле детского корпуса.
Дети носились по двору.
Та самая девочка с косичками — теперь уже первоклассница Соня — что-то рисовала мелом на асфальте.
— Ир.
— М-м?
— Можно спросить?
— Спрашивай.
— Ты правда никогда не жалела?
Она поняла сразу.
— О чём?
— Что своих детей не было.
Ирина долго смотрела на двор.
— Жалела.
Николай удивлённо повернулся.
— Ты же говорила…
— Что счастлива? Счастлива. Но одно другому не мешает.
Она улыбнулась.
— Я много лет мечтала услышать от врача другие слова. Много лет представляла, какими были бы мои дети. На кого похожи. Какие у них глаза.
— Значит, боль не прошла?
— Боль не всегда должна пройти, Коля. Иногда она просто перестаёт управлять твоей жизнью.
Он опустил глаза.
— Я тогда думал, что если у меня появятся родные дети, я обязательно буду счастлив.
— А я думала, что если их не появится, обязательно буду несчастна.
— И оба ошиблись?
Ирина рассмеялась.
— Получается.
К ним подбежала Соня.
— Мам Ира!
— Что случилось?
— Посмотрите!
Она протянула рисунок.
На нём криво-криво были изображены дом, солнце и множество человечков.
— Это все мы, — объяснила девочка.
Ирина стала рассматривать.
— Так… это ты?
— Да.
— А это Миша?
— Да.
Николай заметил ещё одну фигурку сбоку.
Высокую, с огромными руками.
— А это кто?
Соня посмотрела на него так, будто вопрос был глупым.
— Вы.
— Я?
— Конечно.
— А почему руки такие?
Она серьёзно ответила:
— Потому что вы всё чините.
И убежала.
Николай долго смотрел на рисунок.
Потом вдруг спросил:
— Ир, а можно мне его забрать?
— У Сони спрашивай.
— Попрошу.
Домой он вернулся поздно.
Повесил рисунок на холодильник.
Рядом со старыми фотографиями Димы и Светы.
Николай долго стоял перед ними.
Вот его сын.
Вот дочь.
Вот внуки.
Его кровь.
Его фамилия.
Всё, чего он когда-то так отчаянно хотел.
А рядом — рисунок маленькой девочки, которая не была ему никем.
Но ждала его каждую субботу.
И Николай наконец понял то, чего не понимал всю жизнь.
Семья — не всегда те, с кем у тебя одинаковая фамилия.
И родство — не гарантия любви.
Тридцать лет назад он отпустил женщину, потому что решил, что она не способна дать ему семью.
А она построила вокруг себя семью из десятков потерянных детей.
Он получил сына и дочь, которых так хотел.
Но однажды оказался совершенно один.
Наверное, жизнь не наказывала его.
Она вообще редко занимается такими вещами.
Просто однажды выставляет перед человеком зеркало.
И показывает, что именно он считал самым важным.
И что оказалось важным на самом деле.
В следующую субботу Николай приехал раньше обычного.
Соня уже стояла у ворот.
— Дядя Коля!
Он вышел из машины.
— Что?
— Я вас ждала!
Всего три слова.
Но когда-то он построил всю свою жизнь ради того, чтобы однажды кто-нибудь сказал ему нечто подобное.
Соня схватила его за руку.
— Пойдёмте скорее. Там стул сломался.
— Только один?
— Пока один.
— Тогда дело серьёзное.
Она засмеялась и потащила его к зданию.
На крыльце стояла Ирина.
Николай посмотрел на неё.
— Ира!
— Что?
— Ты тогда по телефону сказала, что у тебя двадцать один ребёнок.
— Ну?
Он оглядел двор.
— Неправильно посчитала.
Она прищурилась.
— Почему?
Николай улыбнулся.
— Теперь двадцать два.
Ирина поняла.
Ничего не сказала.
Только улыбнулась.
А Соня уже нетерпеливо тянула его за руку:
— Дядя Коля, ну идёмте!
— Иду.
Он пошёл за ней.
Впервые за много лет — туда, где его действительно ждали.