Когда Егор услышал, что муж Алины ушёл из семьи, он не обрадовался.
По крайней мере, именно это он потом говорил себе.
Он сидел на кухне, держал чашку давно остывшего чая и смотрел в окно, за которым соседка Тамара Сергеевна продолжала что-то рассказывать про цены на картошку, про автобус до райцентра и про новую продавщицу в магазине.
Но Егор уже ничего не слышал.
В голове звучала только одна фраза:
— Роман-то Алину бросил. К городской укатил. Насовсем, говорят.
Десять лет.
Ровно десять лет Егор запрещал себе даже думать об этом дне.
3
А теперь он наступил.
И оказалось, что страшнее всего не дождаться.
Страшнее — понять, что ты действительно ждал.
Впервые он увидел Алину на свадьбе её двоюродной сестры.
Егору тогда было двадцать девять.
Он приехал туда почти случайно — друг позвал «посидеть часок», а в итоге половина деревни собралась за длинными столами во дворе, музыка гремела из старых колонок, дети носились между взрослыми, а подвыпивший дядя невесты уже третий раз пытался произнести один и тот же тост.
Алина стояла возле яблони.
Белое платье с мелкими синими цветами, волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и прилипли к щеке.
Она смеялась.
Не громко.
Не так, чтобы на неё смотрели.
Просто ей было весело.
Егор поймал себя на том, что уже несколько минут не отводит глаз.
— Даже не думай, — хмыкнул приятель рядом.
— О чём?
— О ней.
Егор повернулся.
— Почему?
Приятель кивнул вправо.
К Алине через двор шёл высокий мужчина в светлой рубашке. Красивый, широкоплечий, уверенный в себе. Подойдя, он привычно положил руку ей на талию.
— Муж, — сказал приятель. — Роман. У них ещё дочка маленькая.
Егор отвёл взгляд.
Вот и всё.
Можно было забыть.
Нужно было забыть.
Он и сам так решил.
Только сердце почему-то решило иначе.
После этого они сталкивались время от времени.
Деревня небольшая.
Магазин один.
Остановка одна.
Почта одна.
Алина здоровалась:
— Привет, Егор.
— Привет.
Иногда спрашивала:
— Как работа?
— Нормально.
— Мать не приезжает?
— Нет.
И расходились.
Никаких тайных встреч.
Никаких записок.
Никаких ночных звонков.
Егор никогда не пытался разрушить её семью.
Этим он даже немного гордился.
Он был уверен, что поступает благородно.
А потом прошёл год.
Потом ещё один.
У Алины родился сын.
Егор видел, как она гуляла с коляской.
Как зимой тащила пакеты из магазина.
Как летом красила забор.
Как стояла на школьной линейке рядом с дочкой.
Он знал дни рождения её детей, хотя ни разу их не поздравлял.
Знал, какое мороженое она любит.
Знал, что в дождь у неё болит голова.
Знал, что она боится собак.
И знал самое главное:
она несчастлива.
Об этом говорила вся деревня.
Роман считался мужчиной видным.
Работал снабженцем, постоянно мотался в город, хорошо зарабатывал, первым купил дорогую иномарку.
Только была у него одна слабость.
Женщины.
Сначала это были слухи.
Потом перестали быть слухами.
Кто-то видел его в кафе с бухгалтершей.
Кто-то — возле гостиницы с женщиной из соседнего района.
Однажды Алине прямо в магазине сказали:
— Ты бы за мужем лучше следила.
Она тогда спокойно положила хлеб в пакет и ответила:
— За мужем следить не надо. Муж — не корова на выпасе. Если захочет уйти, верёвкой не удержишь.
А вечером плакала.
Егор этого не видел.
Но почему-то знал.
Ему предлагали познакомиться с другими женщинами.
Он пробовал.
Одна была учительницей.
Умная, красивая.
Они два месяца встречались.
Однажды она спросила:
— Ты ведь всё время сравниваешь меня с кем-то?
Егор промолчал.
Этого оказалось достаточно.
Она ушла.
Потом была женщина из райцентра.
Потом ещё одна.
Ничего не получалось.
Потому что где-то внутри существовала Алина.
Недоступная.
Чужая.
И именно поэтому почти идеальная.
Егор говорил себе:
«Я ничего от неё не хочу. Пусть только будет счастлива».
Это звучало красиво.
Правильно.
Благородно.
Только иногда, особенно по ночам, появлялась другая мысль.
Совсем короткая.
Стыдная.
«А если однажды он уйдёт?»
Егор сразу гнал её прочь.
Но мысль возвращалась.
Год за годом.
Роман ушёл в октябре.
Ушёл некрасиво.
Сначала две недели почти не появлялся дома.
Потом приехал вечером, бросил на кровать спортивную сумку и начал складывать вещи.
Алина стояла в дверях спальни.
— Ты куда?
— В город.
— На сколько?
Роман даже не посмотрел на неё.
— Насовсем.
В кухне что-то уронил сын.
Алина вздрогнула.
— В смысле — насовсем?
Роман застегнул сумку.
— Я встретил человека.
Она усмехнулась.
— Человека?
— Женщину.
— Понятно.
Он наконец поднял глаза.
— Алин, давай без сцен.
Она потом много раз вспоминала именно эту фразу.
Без сцен.
Будто десять лет брака можно было закончить тихо, как разговор с оператором банка.