Муж медленно сел.
— А мама заставила Кирилла соврать?
— Да.
Павел закрыл лицо руками.
Впервые за всё это время он не пытался никого оправдать.
— Господи… — прошептал он. — Что же мы сделали?
— Мы доверили сына людям, которые решили, что он должен страдать за чужую ошибку.
Павел долго сидел молча.
Потом рассказал то, о чём прежде почти никогда не говорил.
В детстве его мать тоже наказывала ремнём.
Иногда за разбитую чашку.
Иногда за плохую отметку.
А иногда просто потому, что у неё было плохое настроение.
Отец не вмешивался.
— Я всю жизнь убеждал себя, что это нормально, — сказал Павел. — Потому что иначе пришлось бы признать, что меня обижали люди, которых я любил.
Я села рядом.
— Ты не виноват в том, что с тобой делали в детстве. Но теперь ты взрослый. И от тебя зависит, повторится ли это с нашим сыном.
Он посмотрел на меня покрасневшими глазами.
— Не повторится.
Через неделю Нине Константиновне исполнялось шестьдесят пять лет.
Она собирала всю родню в кафе.
В семейном чате появилось приглашение.
Последней строчкой свекровь написала:
«Кирилла обязательно привезите. Я ему подарок приготовила».
Словно ничего не произошло.
Я ответила:
«Мы с Павлом приедем. Кирилл останется дома».
Через минуту пришло сообщение от Вероники:
«Неужели до сих пор обижаешься? Смешно уже».
Я ничего не ответила.
В день юбилея мы оставили Кирилла у моей сестры.
Сын был спокоен.
— Мам, вы ведь не заставите меня снова ехать к бабушке?
— Никогда против твоей воли.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Павел взял букет цветов.
Я — коробку с фарфоровой тарелкой.
В кафе было шумно.
За длинным столом сидели родственники, соседи, старые подруги свекрови.
Нина Константиновна сияла в тёмно-зелёном платье.
Увидев нас, она сразу спросила:
— А Кирилл где?
— Дома, — ответил Павел.
— Я же просила привезти!
— А мы сказали, что не привезём.
Она недовольно отвернулась.
Праздник продолжился.
Звучали тосты.
Гости хвалили юбиляршу за трудолюбие, хозяйственность и строгое воспитание детей.
Наконец свекровь поднялась сама.
— Я всегда говорила: детей нельзя баловать! — громко заявила она. — Мои выросли достойными людьми, потому что знали дисциплину!
Гости зааплодировали.
Павел не хлопал.
Я встала.
— Нина Константиновна, у нас для вас подарок.
Она довольно улыбнулась.
— Ну наконец-то!
Я поставила перед ней коробку.
Свекровь развязала ленту.
Достала тарелку.
И нахмурилась.
— Это что за шутки?
— Это такая же тарелка, как та, за которую вы избили Кирилла.
В зале стало тихо.
— Алина! — резко произнёс Павел.
Я посмотрела на него.
Но он не пытался меня остановить.
Он просто глубоко вдохнул и поднялся рядом.
— Мама, — сказал он, — теперь я продолжу.
Все повернулись к нему.
— Тарелку разбил не Кирилл. Её разбил Даня. Ты это знала. Вероника тоже знала. Но вы решили наказать моего сына, потому что он старше и не умеет защищаться от взрослых.
Вероника вскочила.
— Павел, ты что несёшь?!
В этот момент из-под стола вылез Даня.
— Мам, но это правда, — тихо сказал мальчик. — Я её разбил. Я нечаянно.
Вероника побледнела.
Нина Константиновна резко поставила тарелку на стол.
— Даже если так! Кирилл должен был следить за младшим!
— Нет, мама, — сказал Павел. — Он должен был быть ребёнком. А ты должна была быть взрослой.
Свекровь посмотрела на него с ненавистью.
— Это жена тебя настроила!
— Нет. Это ты заставила меня увидеть, что я столько лет называл воспитанием.
Он говорил спокойно, но голос его дрожал.
— Я помню ремень на крючке в прихожей. Помню, как боялся возвращаться домой с плохой отметкой. Помню, как обещал себе, что никогда не буду таким отцом. А когда ты ударила моего сына, я чуть не предал это обещание.
Тётя Зоя, старшая сестра свекрови, медленно положила вилку.
— Нина… ты правда ребёнка ремнём била?
— Не лезь!
— Я спрашиваю, правда?
— Да! И что?!
Тётя Зоя покачала головой.
— Значит, ничего ты так и не поняла.
Свекровь побагровела.
— Вон из моего праздника! Оба!
Я взяла сумку.
— Мы и собирались уходить.
Но Павел задержался.
— Мама, ещё одно. Мы больше не будем оплачивать твою квартиру и расходы Вероники. Если тебе действительно нужны лекарства, мы можем помочь разобраться с необходимыми расходами. Но прежних переводов не будет.
— Ты бросаешь родную мать?!
— Я перестаю позволять тебе управлять моей семьёй.
Свекровь сжала кулаки.
— Тогда ты мне больше не сын!
Павел посмотрел на неё.
— Очень жаль, что для тебя любовь всегда была условием послушания.
Он взял меня за руку.
И мы вышли.
На улице моросил дождь.
Мы долго стояли возле машины.
Павел смотрел на мокрый асфальт.
— Прости меня, — наконец сказал он.
— За что именно?
— За то, что не защитил Кирилла сразу. За то, что заставил тебя бороться одной. За то, что повторял мамины слова, хотя сам всю жизнь от них страдал.