— Ты всерьёз решил, что мне хватит стола между обувницей и входной дверью?
Антон посмотрел на схему.
— Это черновик. Мы могли бы потом передвинуть.
— Что ещё вы уже решили, что я переживу?
Зоя Павловна взялась за спинку стула.
— Я двадцать два года жила в той квартире. После продажи села на лавочку и поняла, что впервые за двадцать два года не знаю, куда идти. Антон сказал, что я могу пожить у него. Я обрадовалась.
На секунду я увидела её на той лавочке с ключами, которые пора отдать чужим людям. Мне стало её жаль. Я даже представила, каким голосом Антон мог сказать: «Мам, поезжай ко мне». Проблема была в том, что дома он так и не произнёс: «Марин, давай решим вместе».
— Я бы помогла вам найти квартиру, Зоя Павловна, — сказала я. — И сегодня помогу, если хотите. Но жить здесь до лета вы не будете.
— Тогда я поеду с мамой, — сказал Антон.
Он произнёс это, глядя мне прямо в глаза. После таких слов полагалось испугаться, отступить, предложить месяц, потом два. Когда-то я бы так и сделала. Я умела по его походке понимать, что день выдался тяжёлым. Он же, оказывается, умел по моей любви определять, где я уступлю.
— Хорошо, — сказала я. — Я нашла апарт-отель в десяти минутах отсюда. Там есть свободный номер на двоих. Если ты решил пожить с мамой, поезжайте сегодня.
Зоя Павловна села. Антон продолжал стоять в куртке, держа пакет с молоком и хлебом.
— Ты уже всё нашла?
— Сегодня утром. После того как увидела, куда на твоём плане переехал мой стол.
Полчаса он ходил из кухни в спальню и обратно. Потом забронировал номер, достал дорожную сумку и сам сложил в неё вещи. Я сняла с вешалки его шарф, который чуть не остался в прихожей, и подала ему. Обычный жест, который я повторяла много раз. От этого и стало больно.
У двери Зоя Павловна вдруг спросила:
— Фикус можно до завтра оставить? Он в машине замёрзнет.
— Можно, — ответила я.
Они оба положили ключи на тумбу. Когда дверь закрылась, я увидела через окно, как Антон придержал матери дверцу такси. Мне захотелось окликнуть его. Я открыла окно, вдохнула холодный воздух и закрыла обратно. На кухне осталось второе пирожное. Я убрала его в холодильник и впервые за весь день села.
Через четыре дня они сняли двухкомнатную квартиру. Зоя Павловна прислала мне фотографию пустой комнаты. У окна стоял её фикус, а в стекле отражались голые ветки. Под снимком было короткое сообщение: «До рынка семь минут пешком. Лариса приедет мерить шкаф. В этот раз я сама её пригласила».
Я улыбнулась и написала: «Фикусу там должно понравиться».
Через месяц Антон позвонил и спросил, соглашусь ли я выпить с ним кофе. Мы встретились на улице, в кафе с запотевшими окнами. Он принёс клетчатый листок. На краю осталось круглое пятно от его кружки.
— Я всё думал, почему написал «Марине хватит», — сказал он. — Там ведь прекрасно помещался и мой стол. Просто мне даже в голову не пришло двигать свой.
Это было первое его извинение, после которого я смогла говорить о том, как сильно мне его не хватало. О том, что с ним бывало хорошо. О том, что домой, каким он был прежде, я его пока позвать не могу. Антон выслушал до конца. Потом мы вышли, и каждый пошёл к себе.
Весной я переставила рабочий стол к окну. В ящике нашлось бабушкино письмо. Я наконец дочитала его. После слов «весной приедешь» стояло: «Я оставила тебе семена душистого горошка. Посади где захочешь, ему бы только за что-нибудь зацепиться».
Я купила длинный балконный ящик, насыпала земли и посадила семена. В апреле показались первые ростки. В воскресенье позвонил Антон.
— Я мимо твоего дома иду. Можно зайти? У меня два лимонных пирожных.
Я посмотрела на стол. По нему тянулась полоска солнца, рядом лежало раскрытое письмо.
— Заходи на чай, — сказала я. — Только напиши, когда будешь у двери.
Через несколько минут раздался звонок. Я подошла и открыла сама.