Вечером Ирина положила телефон на столик.
Сумку оставила на кресле.
Максим ушёл в душ.
А сама она демонстративно отправилась на кухню и закрыла дверь.
В гостиной осталась только Валентина Петровна.
И тишина.
Минут через десять Ирина услышала шаги.
Потом снова тишину.
У неё отчаянно колотилось сердце.
Она не знала, чего хочет больше: чтобы свекровь ничего не тронула или чтобы наконец попалась.
Перед сном Ирина забрала сумку.
Зашла в спальню.
Заперла дверь.
Максим сидел на кровати.
— Ну что?
Ирина молча достала диктофон.
Нажала кнопку воспроизведения.
Сначала послышалось шуршание.
Затем знакомый голос.
— Так… что тут у нас…
Максим резко поднял глаза.
На записи зашуршала молния.
— Кошелёк… чеки… Господи, зачем столько бумажек таскать…
Пауза.
— А это что?
Шорох конверта.
Несколько секунд тишины.
А затем раздражённое:
— Ах вот оно как… Ещё меня воспитывать будет.
Максим медленно закрыл глаза.
Но запись продолжалась.
Послышались шаги.
Затем голос стал тише:
— Кольцо с бриллиантом?
Долгая пауза.
— За терпение к невыносимой маме…
Валентина Петровна на записи нервно усмехнулась.
— Ну-ну. Посмотрим ещё, кто тут невыносимый.
Ирина выключила диктофон.
В комнате стало совершенно тихо.
Максим смотрел в стену.
— Ну? — спросила она.
Он провёл рукой по лицу.
— Это ужас.
— Нет, Максим. Ужас — это когда тебе кажется, что ты сходишь с ума. Когда телефон каждый раз оказывается в другом месте, а человек улыбается тебе и говорит: «Я вообще не вмешиваюсь».
Максим кивнул.
— Завтра поговорим.
— Вместе.
— Вместе.
Утром Валентина Петровна была подозрительно молчалива.
Она поджаривала сырники и избегала смотреть на невестку.
Потом всё-таки не выдержала.
— Ирочка, я тебе один совет дам.
Ирина отпила кофе.
— Какой?
— В семье не должно быть секретов. Сейчас молодёжь вся в телефонах. Переписываетесь неизвестно с кем, что-то скрываете…
Ирина поставила чашку.
— Вы совершенно правы.
Свекровь явно не ожидала согласия.
— Вот видишь.
— Поэтому предлагаю сегодня никаких секретов.
Ирина достала из кармана диктофон.
Лицо Валентины Петровны изменилось мгновенно.
— Это что?
— Сейчас услышите.
Она нажала кнопку.
По кухне разнёсся голос:
— Так… что тут у нас…
Свекровь застыла.
— Выключи это.
Запись продолжалась.
— Кольцо с бриллиантом? За терпение к невыносимой маме…
— Ирина!
— Что?
— Ты меня записывала?!
Ирина спокойно посмотрела на неё.
— Я оставила диктофон в своей сумке. Вы сами решили туда полезть.
— Это подлость!
— А читать мои сообщения — не подлость?
— Я переживаю за своего сына!
— Поэтому читаете переписку его жены?
— Я просто хотела убедиться, что у вас всё нормально!
Ирина слегка наклонила голову.
— В моей сумке?
Валентина Петровна покраснела.
— Ты всё переворачиваешь!
Тут впервые вмешался Максим.
— Нет, мам. Она ничего не переворачивает.
Свекровь повернулась к нему.
— Максим?
— Я слышал запись.
— То есть ты встал на её сторону?
— Я встал на сторону здравого смысла.
— Конечно! Теперь мать тебе чужая!
Максим тяжело вздохнул.
— Мама, не надо. Никто не говорит, что ты чужая. Но телефон Иры — не твой. Сумка Иры — не твоя. Переписка Иры — тоже не твоя.
Свекровь прижала ладонь к груди.
— Я вас растила, всё для тебя…
— Мам, вот только не это.
— А что «не это»?!
Ирина молчала.
Она видела, как разговор превращается в привычный семейный спектакль — тот самый, где любое замечание матери заканчивается словами «я всю жизнь ради тебя».
И тогда она сказала:
— Кстати, никакого кольца нет.
Валентина Петровна осеклась.
— Что?
— Кольцо я придумала.
— Ты…
— Хотела проверить, читаете ли вы мой телефон.
Несколько секунд свекровь просто смотрела на неё.
— То есть вы меня специально провоцировали?
Ирина покачала головой.
— Нет. Я оставила свои вещи в своей комнате. Вы сами решили сделать всё остальное.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы.
Валентина Петровна села.
Впервые за всё утро её лицо перестало быть возмущённым.
Она вдруг выглядела уставшей.
— Я просто боюсь, — тихо сказала она.
Максим нахмурился.
— Чего?
— Что ты отдалишься.
Сын молчал.
— Раньше я всё про тебя знала. Где ты. С кем. Что у тебя происходит. А теперь у тебя жена, своя жизнь… Я иногда вообще не понимаю, нужен ли я вам.
Ирина неожиданно почувствовала, как злость немного отступает.
Не исчезает.
Просто становится понятнее.
— Валентина Петровна, — спокойно сказала она, — чтобы оставаться близким человеком, не обязательно знать всё.
Свекровь подняла глаза.
— Иногда близость — это как раз умение не открывать чужую дверь.
Максим положил ладонь матери на плечо.
— Мы от тебя не уходим. Но у нас должны быть границы.
Валентина Петровна долго молчала.
А потом неожиданно спросила: