— Не смейте так говорить о моём сыне.
Она схватила сумку.
— Да вы все сговорились!
Потом бросилась в прихожую, кое-как натянула сапоги и выскочила за дверь.
Через несколько секунд хлопнула дверь лифта.
И наступила тишина.
Наталья Сергеевна закончила оформление документов.
— Дарья, по результатам сегодняшнего визита серьёзных оснований для беспокойства за ребёнка не выявлено. Вам направят информацию в установленном порядке.
Я кивнула.
— Спасибо.
Она посмотрела в сторону детской.
— Егор, можно задать тебе ещё один вопрос?
Сын вышел из комнаты.
— Да.
— Ты хочешь жить с бабушкой?
Он сразу покачал головой.
— Нет.
— Почему?
Егор помолчал.
— Она всё время кричит. И говорит, что мама плохая. А я не хочу, чтобы про маму так говорили.
У меня защипало глаза.
Инспектор присела, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Спасибо, что сказал. Твоё мнение важно. И ты не обязан выбирать между взрослыми из-за их ссор.
Егор немного расслабился.
Когда специалист ушла, я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Только теперь почувствовала, как сильно устала.
Сын подошёл ко мне.
— Мам…
— Да, солнышко?
— Бабушка правда хотела меня забрать?
Я присела и обняла его.
— Да, Егор. Она хотела, чтобы ты жил у неё.
— А ты бы меня отдала?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет, родной. Я буду защищать тебя всеми законными способами. И никто не может просто прийти и забрать тебя по своему желанию.
Он крепко обнял меня за шею.
— Я с тобой хочу.
И в тот момент я поняла, что никакие документы, деньги и квартиры не стоят того доверия, которое ребёнок вкладывает в эти четыре слова.
Через полчаса позвонил Олег.
— Дарья, ты совсем совесть потеряла?!
Я включила громкую связь, но попросила Егора пока пойти к себе.
— Что случилось?
— Мама приехала домой в ужасном состоянии! Говорит, ты её психбольницей пугала!
Я медленно выдохнула.
— Олег, твоя мама сама привела ко мне специалиста опеки.
На том конце повисла тишина.
— В каком смысле?
— Она написала заявление, что я плохо забочусь о Егоре. Потом потребовала передать ей ребёнка.
— Да не может быть…
— Может. Специалист всё зафиксировала.
Он молчал.
— А когда речь зашла о медицинской проверке кандидатов в опекуны, твоя мать испугалась и отказалась от своей затеи.
Олег тяжело вздохнул.
— Даша, ну ты же знаешь, у мамы непростое здоровье…
— Знаю только то, что ты всегда просил не задавать вопросов.
— У неё когда-то был тяжёлый период. Но это давно прошло.
Я помолчала.
— Олег, я не собираюсь обсуждать её диагнозы. Меня интересует другое. Почему она пытается отобрать у меня сына?
Он ничего не ответил.
Я продолжила:
— И ещё. Ты знал о её заявлении?
Долгая пауза.
Слишком долгая.
— Мама говорила, что хочет разобраться с условиями, в которых живёт Егор…
— Значит, знал.
— Даша, я не думал, что она всё так далеко заведёт.
Я закрыла глаза.
Вот оно.
Снова привычная история.
Мама что-то делает.
Сын ничего не решает.
А отвечать за последствия приходится мне.
— Олег, с этого дня любые вопросы, касающиеся Егора, мы будем обсуждать только спокойно и с учётом его интересов. Я сохраню все документы по сегодняшней проверке. Если давление продолжится, обращусь за правовой защитой.
— Даш, не надо устраивать войну.
— Я не воюю. Я защищаю ребёнка.
Он вздохнул.
— Хорошо. Я поговорю с матерью.
— И ещё одно. У тебя накопился долг по алиментам. Прошу начать его погашать. Иначе я продолжу взыскание через приставов.
Он хотел что-то возразить.
Но, видимо, передумал.
— Понял.
Я закончила разговор.
Через три дня мне позвонила знакомая соседка Зинаиды Павловны.
— Дашенька, у вас там всё хорошо?
— Да. А что?
— Да твоя бывшая свекровь теперь всем рассказывает, что больше не желает иметь ничего общего с вашей семьёй.
Я устало улыбнулась.
— Это её выбор.
— А ещё говорит, что Егор неблагодарный.
Моя улыбка исчезла.
— Егор никому ничего плохого не сделал.
— Я так ей и сказала.
Мы попрощались.
Но вечером сын неожиданно спросил:
— Мам, а почему бабушка меня не любит?
Этот вопрос оказался больнее всех обвинений.
Я села рядом с ним.
— Егор, я не знаю, что бабушка чувствует. Но точно знаю, что её поступки не делают тебя плохим.
— А почему она хочет, чтобы я жил с ней?
Я задумалась.
Как объяснить ребёнку взрослую жажду контроля?
Как рассказать об обидах, деньгах, старых семейных конфликтах и желании победить любой ценой?
И при этом не разрушить его доверие к миру?
— Иногда взрослые очень хотят, чтобы всё происходило по их правилам, — сказала я. — И забывают спросить, чего хотят другие.
Егор немного подумал.
— Даже если это дети?
— Даже если дети.
Он кивнул.
— А ты спрашиваешь.
Я улыбнулась.
— Стараюсь.
— Поэтому я тебя люблю.
И крепко прижался ко мне.
Прошло два месяца.
Зинаида Павловна больше не приходила.