— Я не повезу это домой, — сказал отец, увидев лицо дочери. Спустя 35 лет он пришёл к ней сам
Роман стоял посреди холла роддома с букетом белых хризантем и смотрел не на жену.
Он смотрел на свёрток в её руках.
Точнее — на маленькое лицо, едва видневшееся из-под кружевного уголка.
На левой щеке новорождённой девочки темнело большое бордовое пятно, уходившее к виску.
Елена ещё улыбалась.
Она была уверена, что муж просто растерялся.
— Ну что ты встал? — тихо спросила она. — Машина же ждёт.
3
Роман не двинулся.
— Я её домой не повезу.
Елена сначала даже не поняла.
— Кого?
Он посмотрел на неё так, будто вопрос был глупым.
— Ребёнка.
В холле стало удивительно тихо.
Где-то у лестницы смеялась молодая семья. Медсестра несла коробку с документами. За стеклянными дверями кружился мартовский снег.
Елена крепче прижала дочь к груди.
— Это твоя дочь.
— Я знаю.
— Тогда что ты сейчас сказал?
Роман кивнул на лицо малышки.
— Ты сама видишь.
Елена посмотрела на дочь.
Девочка спала.
Маленький рот был смешно приоткрыт.
— Врач объяснил. Это сосудистое пятно. Может стать светлее.
— А если не станет?
— И что?
— Что я людям скажу?
Елена медленно подняла глаза.
— Каким людям?
— На работе. Друзьям. Родственникам. Соседям.
— Ты собираешься перед каждым отчитываться о лице собственного ребёнка?
— Ты опять всё переворачиваешь.
— Нет, Рома. Это ты сейчас перевернул всё.
Он сунул букет на подоконник.
— Я просто не готов.
— К чему?
— К такой жизни.
Елена долго смотрела на мужа.
А потом вдруг успокоилась.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Езжай.
— Лен…
— Один.
Роман нахмурился.
— Не устраивай сцену.
— Сцены не будет. Ты хотел уйти — дверь там.
Он ушёл.
Даже хризантемы оставил.
Через двадцать минут Елена сидела на металлической скамейке, прижимая дочь к себе и пытаясь заказать такси.
Но свободных машин не было.
И тогда распахнулась дверь.
— Ленка!
В холл ворвалась их соседка Тамара Сергеевна.
Невысокая женщина лет пятидесяти пяти, в старом пальто, с растрёпанными волосами и огромной хозяйственной сумкой.
— Ты чего здесь сидишь? А этот где?
Елена отвернулась.
Этого оказалось достаточно.
Тамара Сергеевна поставила сумку на пол.
— Понятно.
Потом наклонилась к ребёнку.
— Покажи мне мою новую соседку.
Елена осторожно отогнула край одеяла.
Тамара Сергеевна внимательно рассмотрела пятно.
— И?
— Что «и»?
— Где ужас-то?
Елена не выдержала и засмеялась сквозь слёзы.
— На щеке.
— На щеке у неё пятно. А у моего покойного мужа была лысина, и ничего, двадцать семь лет прожили.
— Тамара Сергеевна…
— Поехали домой.
— Такси нет.
— Уже есть.
— Вы вызвали?
— Конечно. И заплачу я. А ты потом отдашь, когда разбогатеешь.
Елена улыбнулась.
— Обязательно.
Тамара Сергеевна взяла сумку.
— А девочку как назвали?
— Дарина.
— Хорошее имя. Сильное.
У самой двери она ещё раз посмотрела на малышку.
— Запомни, Ленка. Люди сначала смотрят на то, что не такое, как у всех. А потом — на то, что человек из себя представляет.
Тогда Елена не знала, насколько пророческими окажутся эти слова.
Через семь месяцев они с Романом развелись.
Первое время он присылал деньги.
Потом всё реже.
К десяти годам Дарины исчез совсем.
Зато пятно осталось.
Оно занимало почти половину левой щеки.
В детском саду Дарина впервые услышала слово «страшная».
Во дворе её называли Кляксой.
В школе придумали ещё десяток прозвищ.
Она быстро поняла одну вещь: если плакать, становится только хуже.
Поэтому перестала.
В семь лет Дарина научилась идти вдоль стены так, чтобы левая сторона лица была скрыта.
В девять садилась в автобус только у окна.
В одиннадцать фотографировалась исключительно вполоборота.
А в тринадцать впервые ответила мальчику, который крикнул:
— Эй, Клякса!
Дарина обернулась.
— Да?
Мальчик растерялся.
— Чего?
— Ты позвал. Я подошла. Что хотел?
Двор засмеялся уже над ним.
В тот вечер Тамара Сергеевна сказала:
— Наконец-то.
— Что?
— Хребет появился.
— Он всегда был.
— Нет. Раньше ты прятала его вместе со щекой.
Тамара Сергеевна жила этажом ниже.
Когда-то она работала портнихой в большом ателье, а после закрытия предприятия стала шить дома.
В её квартире всегда пахло горячим утюгом, кофе и тканью.
Дарина обожала туда приходить.
Впервые Тамара Сергеевна посадила её за швейную машинку, когда девочке было восемь.
— Педаль нажимай плавно.
— Я боюсь.
— Машинку?
— Испортить.
— Испортишь.
Дарина удивлённо посмотрела на неё.
— Правда?
— Конечно. Первый шов испортишь, второй тоже. Может, и десятый. А потом научишься. Так всё в жизни работает.
Строчка получилась кривая.
Дарина расстроилась.
Тамара Сергеевна взяла её руки.
Долго рассматривала пальцы.
— Вот что я тебе скажу. У тебя руки хорошего мастера.