Таня закивала так яростно, что волосы упали на лицо.
У Григория затряслись руки.
— Жив?
Девочка снова кивнула.
Григорий вскочил.
Стул опрокинулся.
Почтовые работники обернулись.
— Когда?!
Таня испугалась.
— Нет, нет…
Он присел перед ней.
— Не бойся.
Девочка не знала названия города.
Не знала номера госпиталя.
Не знала станции.
Но она знала главное.
После даты последнего известного письма Михаил был жив.
В тот же день Григорий отправил запросы.
В военкомат.
В госпитали.
В санитарное управление.
В эвакуационные пункты.
Ответа не было.
Прошла неделя.
Вторая.
Месяц.
Григорий снова стал угрюмым.
Но теперь каждое утро встречал почтовую машину лично.
Таня ждала рядом.
И однажды в конце августа водитель протянул ему официальный конверт.
— Тебе, Савельич.
Григорий побледнел.
Такие конверты он приносил другим сотнями.
Но открыть свой не мог.
Таня вложила деревянную птицу ему в ладонь.
Тогда он разорвал край.
Читал медленно.
Один раз.
Второй.
Потом сел прямо на ступеньку.
Михаил Воронцов был жив.
После тяжёлого ранения его эвакуировали в глубокий тыл.
Во время переброски документы потерялись.
Часть не получила сведений и внесла его в списки пропавших.
В госпитале Михаилу ампутировали левую ногу.
Сейчас он проходил восстановление в городе Молотове.
Григорий долго сидел неподвижно.
Таня подошла.
— Живой, — прошептал он.
Она улыбнулась.
— Живой…
И впервые за много месяцев Григорий заплакал.
Не отвернулся.
Не вышел во двор.
Не сделал вид, будто ветер попал в глаза.
Просто плакал.
А маленькая девочка стояла рядом и держала его за руку.
Через несколько недель Григорий получил разрешение на поездку.
Марфа Павловна собрала ему еду.
— Таня со мной не поедет.
Девочка сразу схватила его сумку.
— Путь тяжёлый.
Не отпустила.
— Останешься с бабушкой.
Таня замотала головой.
— Нет.
Она открыла рот.
Напряглась.
Григорий замер.
Из горла вырвался слабый звук.
— Ми…
Он не поверил.
— Что?
Девочка прижала деревянную птицу к груди.
— Ми…ша.
Марфа Павловна села на лавку.
Григорий присел перед Таней.
— Ещё раз.
— Миша.
Голос был хриплый.
Ломкий.
Тихий.
Но голос.
Настоящий.
Григорий закрыл глаза.
— Ты хочешь к нему?
Девочка несколько секунд собиралась с силами.
— Да.
Это стало её вторым словом.
Они ехали несколько суток.
В переполненных вагонах.
В холодной теплушке.
На попутных машинах.
Таня всю дорогу держала Григория за ладонь.
Раньше — только за два пальца.
Теперь — за всю руку.
Госпиталь располагался в здании бывшей школы.
Григорий ходил из палаты в палату.
Показывал документы.
Спрашивал.
Михаила нигде не было.
Наконец в канцелярии нашли запись:
«Воронцов М. Г. Переведён в мастерскую при госпитале. Готовится к выписке».
— Где мастерская?
Медсестра показала во двор.
Под деревянным навесом сидел худой молодой мужчина в серой больничной одежде.
Одна штанина была подвёрнута и приколота булавкой.
Перед ним лежали деревянные фигурки.
Он держал нож.
И вырезал птицу.
Точно такую же, как та, что Таня привезла с собой.
Григорий остановился.
Мужчина поднял голову.
Нож выпал из его рук.
— Батя?..
Григорий хотел что-то сказать.
Не смог.
Михаил попытался вскочить.
Забыл, что ноги нет.
Пошатнулся.
Григорий успел подхватить его.
Они обнялись.
Молча.
Крепко.
Будто этим объятием можно было вернуть весь потерянный год.
— Ты почему не писал, дурень? — наконец выдохнул Григорий.
Михаил рассмеялся сквозь слёзы.
— Писал. Возвращались письма. Я думал, вас эвакуировали.
И вдруг увидел Таню.
Замолчал.
Уставился на деревянную птицу в её руках.
— Не может быть…
Таня подошла.
Протянула ему игрушку.
— Дядя Миша.
Михаил закрыл лицо ладонями.
Плечи задрожали.
— Танюшка…
Она обняла его.
— Живая…
Он прижал девочку к себе.
— Ты живая…
Домой Михаил вернулся осенью.
На станции собралась половина села.
Даже Агафья пришла.
Марфа Павловна увидела костыли.
Побледнела.
Но не заплакала.
Подошла.
Поцеловала внука в лоб.
— Ну что?
Михаил усмехнулся.
— Что?
— Одну ногу хоть оставили?
— Оставили.
— Хорошо. Значит, полы не так сильно топтать будешь.
Михаил рассмеялся.
Григорий отвернулся, пряча улыбку.
Таня стояла между ними.
И держала обоих за руки.
Позже выяснилась вся история.
Михаил действительно сопровождал колонну эвакуированных детей.
Таня потеряла мать во время бомбёжки.
После этого перестала говорить.
Она привязалась к молодому солдату, потому что тот однажды поделился с ней хлебом.
А потом вырезал птицу.
— Почему ворона? — спросил когда-то Михаил.
Таня только смотрела.
Он вложил фигурку ей в ладонь.
— Потому что вороны умные. Всегда дорогу находят.