Нет, моя девочка.
Тебя можно любить просто потому, что ты есть.
Я оставляю тебе квартиру не в награду за звонки и визиты.
Я возвращаю тебе первый дом.
Пусть у тебя наконец будет место, где никто не заставит чувствовать себя лишней.
И ещё одно.
В нижнем отделении шкатулки лежит фотография, которую я берегла всю жизнь.
Посмотри на неё, когда перестанешь плакать.
Я тебя очень люблю.
Бабушка».
Я не могла пошевелиться.
Сидела на полу, прижимая письмо к груди.
В голове всплывали странные детские воспоминания.
Знакомый запах яблочного пирога.
Тёплая ладонь на затылке.
Скрип старого паркета.
И ощущение, что именно здесь мне не нужно ни перед кем оправдываться.
Вдруг всё обрело смысл.
Я провела в этой квартире первые годы жизни.
И даже не помнила об этом.
Но какая-то часть меня, наверное, помнила всегда.
В нижнем отделении лежала ещё одна фотография.
На ней мама, совсем молодая, сидела на краю кровати.
Рядом стояла бабушка со мной на руках.
Мамино лицо было измученным. Под глазами залегли тёмные круги.
А на обратной стороне фотографии значилось:
«Марина вернулась. Сегодня впервые сама попросила подержать Веру».
Я долго смотрела на снимок.
Бабушка не пыталась изобразить маму чудовищем.
Она сохранила даже этот крошечный момент, когда та захотела снова приблизиться ко мне.
И от этого становилось ещё больнее.
Вечером позвонил дядя Виктор.
— Я уже поговорил с адвокатом, — объявил он вместо приветствия. — Будем оспаривать завещание.
— Это твоё право.
— Смотри, Вера. Не доводи до суда. Продадим квартиру, поделим деньги, и вопрос закрыт.
— Нет.
Он замолчал.
— Что значит «нет»?
— Значит, я не собираюсь продавать бабушкин дом.
— Да ты понимаешь, сколько он стоит?!
Я оглядела комнату.
Старое кресло.
Часы, которые спешили на семь минут.
Шторы, сшитые бабушкиными руками.
— Понимаю, — ответила я. — Только ты говоришь о цене. А я — о ценности.
— Не строй из себя святую!
— И не собираюсь.
— Ты останешься одна! Вся семья от тебя отвернётся!
Я глубоко вдохнула.
— Странно слышать такую угрозу от людей, которые отвернулись от меня много лет назад.
Он бросил трубку.
А я впервые не почувствовала вины.
Через месяц пришла повестка.
Дядя действительно обратился в суд.
Он утверждал, что бабушка не понимала значения своих решений, что я оказывала на неё влияние и намеренно отдаляла от родственников.
Я наняла адвоката.
Начались тяжёлые месяцы.
Заседания.
Документы.
Семейные обвинения.
Мама со мной не разговаривала.
Лариса распространяла среди родственников истории о том, как я якобы заставляла бабушку переписывать завещание.
Даже некоторые знакомые начали смотреть на меня иначе.
Я держалась.
Хотя иногда ночью просыпалась с мыслью, что, возможно, проще отказаться от всего.
Но потом вспоминала бабушкины слова:
«Пусть у тебя будет место, где никто не заставит чувствовать себя лишней».
И продолжала бороться.
На очередном заседании адвокат представил видеозапись, сделанную с согласия бабушки при нотариальном оформлении её последней воли.
Я никогда прежде её не видела.
На экране появилась Софья Андреевна.
В тёмно-синем платье, с аккуратно уложенными волосами.
Она смотрела прямо в камеру.
— Я понимаю, что моя семья может быть недовольна, — сказала бабушка. — Но имущество принадлежит мне, и решение принимаю я.
Нотариус спросил:
— Почему основную часть наследства вы оставляете внучке?
Бабушка немного помолчала.
— Потому что она была рядом не тогда, когда ей что-то требовалось от меня, а тогда, когда я нуждалась в человеке.
Потом она неожиданно улыбнулась.
— А ещё потому, что я задолжала ей один дом.
Я закрыла лицо руками.
Дядя перестал смотреть на экран.
После просмотра записи его адвокат попросил перерыв.
Спустя некоторое время иск был отозван.
Квартира осталась за мной.
Но ощущение победы было странным.
Мне хотелось не праздновать.
Мне хотелось позвонить бабушке и сказать:
— Бабуль, представляешь, всё закончилось.
И услышать привычное:
— Ну вот и хорошо, моя девочка. А теперь поешь.
В середине лета я переехала.
Привезла два чемодана, коробку книг и рыжего кота Кекса.
Он тщательно обнюхал комнаты, забрался на бабушкино кресло и уснул с видом законного хозяина.
Я постепенно приводила квартиру в порядок.
Починила старые часы.
Пересадила герань.
Купила новые занавески для кухни, но бабушкину скатерть оставила.
И впервые за много лет перестала вздрагивать от каждого телефонного звонка.
Однажды вечером мне написала двоюродная сестра Диана.
«Вера, можно приехать? Я хочу поговорить о бабушке».
Я удивилась, но согласилась.
Диана пришла с пирожными.
Долго сидела молча, потом произнесла:
— Знаешь, я почти ничего о ней не знала.
— Почему?
— Мне казалось, что она меня не любит. Она всегда была серьёзной. Я думала, что ей со мной скучно.