— Двести десять тысяч переводами за три года.
Наступила тишина.
— Плюс продукты каждую неделю.
— Ты совсем с ума сошла? — прошипела Марина.
— Плюс два летних лагеря.
— При людях?!
— Ты начала при людях.
Из соседней комнаты слышалось, как Миша собирает конструктор.
Я продолжила:
— Деньги Соне на английский, которого не было.
Мама резко подняла голову.
— Люд…
— И самое интересное. Двенадцатого мая мне делали операцию. Я попросила сестру всего на несколько дней помочь.
Марина побледнела.
— Не смей.
— А одиннадцатого мая она улетела на десять дней в Турцию.
Стол замолчал окончательно.
Я посмотрела на маму.
— А детей на это время взяла ты.
Мама отвела глаза.
Это было больнее, чем всё остальное.
— Ты знала.
Она тихо ответила:
— Знала.
— Когда я просила приехать ко мне после операции?
— Люда…
— Ты знала?
— Да.
Вот и всё.
Почему-то после этого мне стало легче.
Не хорошо.
Но ясно.
Марина вскочила:
— И что ты хотела?! Чтобы мы отменили поездку?! Деньги бы пропали!
— Нет.
— Тогда чего ты добиваешься?
— Ничего.
Я посмотрела на неё.
— Я наконец поняла правила.
— Какие ещё правила?
— Никто никому ничего не должен.
Марина молчала.
— Ты сама мне их объяснила.
Мама сказала:
— Люда, хватит.
— Хорошо.
Я поднялась.
— Тогда я больше ничего не буду обсуждать.
Зашла к Мише.
Он сидел на полу.
— Тёть Люд, смотри, мотор работает!
— Вижу.
— Круто?
— Очень.
Я поцеловала его в макушку.
— С днём рождения.
— А в среду придёшь?
Вот тогда чуть не заплакала.
— Не знаю, малыш.
Он пожал плечами и снова занялся конструктором.
В прихожей мама сказала мне вслед:
— Ты стала очень жёсткая.
Я повернулась.
— Нет, мам.
— А какая?
— Уставшая.
Дома я сняла с холодильника листок.
Среда.
Суббота.
Воскресенье.
Скотч оставил жёлтые следы.
Я смяла бумагу.
И впервые за много лет не знала, что буду делать в среду.
Это оказалось страшновато.
И удивительно приятно.
В начале августа Марина позвонила в семь утра.
Я сразу поняла: что-то случилось.
— Люд, только не клади трубку.
— Слушаю.
Она говорила быстро.
Её отправляли на обязательное обучение в другой город.
Две недели.
Отказаться нельзя — должность под сокращением.
Денис работал вахтой.
Соня ехала в школьный лагерь.
Мама уезжала к сестре.
— Мишу не с кем оставить.
Я молчала.
— Люд, возьми его на две недели.
Она вдохнула.
И впервые за много лет сказала:
— Пожалуйста.
У меня на подоконнике лежал конверт.
Путёвка в санаторий.
Кавказские Минеральные Воды.
Двенадцать дней.
Заезд — того же числа.
Я купила её на деньги, которые раньше уходили Марине.
— У меня поезд.
— Куда?
— В санаторий.
Пауза.
— Перенеси.
Одно слово.
И всё снова стало на свои места.
— Нет.
— Люда.
— Нет, Марина.
— Это же Миша.
— Знаю.
— Он тебя любит.
— И я его люблю.
— Тогда возьми.
— Не возьму.
Она не выдержала.
— Какая же ты всё-таки мстительная!
Я закрыла глаза.
— Возможно.
— Ребёнок-то при чём?
— Ни при чём.
— Тогда почему?!
— Потому что он твой ребёнок, Марина.
Она замолчала.
Я продолжила:
— Я могу быть его тётей. Могу любить его. Дарить подарки. Приходить на праздник. Иногда оставаться с ним, если сама захочу.
— Какая разница?!
— Огромная.
— Какая?
— Я больше не второй родитель твоих детей.
Она заплакала.
Потом разозлилась.
Потом снова плакала.
Я слушала.
Не оправдывалась.
Наконец сказала:
— Решайте с Денисом.
И отключилась.
Вечером родственники уже обсуждали меня в общем чате.
«Бросила племянника».
«Из-за старых обид».
«Наказывает ребёнка».
Мне позвонила мама.
— Люда, ну возьми мальчика.
— Нет.
— А что Марине делать?
— Не знаю.
— Денису придётся с вахты ехать.
— Возможно.
— Он деньги потеряет!
Я помолчала.
— Мам.
— Что?
— А когда Марина летела в Турцию, ты взяла детей.
— Ну.
— Почему сейчас не возьмёшь Мишу?
— Я уезжаю.
— Перенеси.
Мама замолчала.
Я услышала собственное слово её голосом:
— Это другое.
И вдруг рассмеялась.
— Вот именно, мам.
— Что смешного?
— Для каждого его жизнь всегда «другое».
— Люда…
— А моя почему-то всегда была свободна.
Мама отключилась.
На следующий день Денис написал:
«Я договорился. Вернусь раньше. С Мишей буду сам».
Через минуту ещё одно:
«Ты права. Это наш вопрос».
Вот и решение.
Никто не умер.
Ребёнок не остался на улице.
Просто отец приехал к собственному сыну.
Оказалось, существовал и такой вариант.
В санаторий я ехала поездом.
Нина Павловна сунула мне в сумку пирожки.
— Будешь есть.
— Там кормят.
— В поезде не кормят.
Я не спорила.
Сидела у окна.
Пила чай из стакана в металлическом подстаканнике.
Смотрела на станции, деревни, поля.
Телефон лежал рядом.