И впервые за весь разговор мне стало жаль не Аллу, а её сына.
Он действительно верил, что решение принято.
Я спокойно сказала грузчикам, что разгрузки не будет.
Алла уехала, громко хлопнув дверцей машины.
Вечером она отправила Максиму длинное сообщение, в котором обвинила меня в разрушении семьи.
Он ответил одной фразой:
«Не распоряжайся тем, что тебе не принадлежит».
Однако настоящая буря началась через месяц.
Валентина Аркадьевна действительно пустила дочь с внуком к себе.
Сначала она была счастлива.
Рассказывала соседкам, что наконец живёт с родными людьми.
Но вскоре привычная жизнь изменилась.
Алла переставила мебель.
Кирилл занял гостиную под компьютер.
В холодильнике появилась отдельная полка для его энергетиков.
А любимый фарфоровый сервиз свекрови однажды оказался на столе после ужина, залитый кетчупом.
— Они вообще ничего не берегут! — жаловалась Валентина Аркадьевна Максиму.
Потом начались споры из-за денег.
Алла считала, что мать обязана помогать дочери.
Мать считала, что дочь должна быть благодарна.
Обе были уверены, что именно другая сторона ведёт себя эгоистично.
И однажды поздно вечером мне позвонила свекровь.
— Кристиночка…
Я сразу узнала этот тон.
Таким голосом она обращалась ко мне только после новости о наследстве.
— Слушаю вас.
— Как вы там? Не скучаете?
— Нет, всё хорошо.
Она тяжело вздохнула.
— У меня совсем плохо. Алла меня не уважает. Кричит, командует. Представляешь, вчера заявила, чтобы я не трогала её продукты!
Я невольно посмотрела на наш холодильник.
— Правда?
— Да! А сегодня сказала, что моё кресло мешает!
Я не ответила.
Свекровь заплакала.
— Я чувствую себя чужой в собственном доме!
Эти слова прозвучали так знакомо, что у меня на секунду перехватило дыхание.
Но никакой радости я не испытала.
Только грусть.
— Валентина Аркадьевна, вам нужно поговорить с дочерью и установить правила совместной жизни.
— Она не слушает! Может, я к вам переберусь? Хотя бы на время. Вы же мои родные…
Я закрыла глаза.
— Нет.
— Что значит нет?
— Значит, жить вместе мы больше не будем.
— Но я ведь твоя свекровь!
— Да. И вы можете приходить в гости, если мы заранее договоримся.
Она замолчала.
Потом тихо произнесла:
— Ты мне мстишь?
Я подумала несколько секунд.
— Нет. Если бы я хотела мести, я бы пригласила вас пожить у нас и обращалась с вами так, как вы обращались со мной. Но я не хочу становиться таким человеком.
На другом конце провода стало тихо.
— Тогда почему не пускаешь?
— Потому что мой дом должен оставаться местом, где мне спокойно.
И я закончила разговор.
Прошло полгода.
Нашу квартиру полностью восстановили, и мы с Максимом решили вернуться туда.
Тётину трёхкомнатную квартиру я сохранила.
В маленькой квартире поселилась молодая преподавательница с дочкой. Они переживали непростой период, и я заключила с ними обычный, но посильный для них договор аренды.
А загородный дом постепенно приводила в порядок.
Максим помогал красить забор, чинить веранду, расчищать сад.
Однажды, разбирая старый шкаф, я нашла коробку с фотографиями.
На одной мне было лет двенадцать.
Я стояла возле тёти Сони с огромным букетом полевых цветов.
На обороте её рукой было написано:
«Моя девочка. Когда она вырастет, пусть никогда не сомневается, что достойна любви».
Я долго смотрела на снимок.
А потом решила сделать то, о чём мы когда-то мечтали.
Превратить загородный дом в место, где люди смогут встречаться, читать книги, учиться и просто проводить время вместе.
Я оборудовала большую комнату под маленькую библиотеку и творческую мастерскую.
По субботам мы начали проводить бесплатные занятия для детей из семей, которым было трудно оплачивать репетиторов.
Максим сделал книжные стеллажи.
Соседи приносили книги.
Молодая преподавательница, снимавшая мою квартиру, предложила помогать с занятиями.
С каждым месяцем людей становилось больше.
И однажды в начале лета к калитке подошла пожилая женщина.
Валентина Аркадьевна.
Она заметно похудела, выглядела уставшей и держала в руках небольшой пакет.
Я вышла ей навстречу.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, Кристина.
Она долго смотрела на дом, на цветы, на детские рисунки, развешанные возле веранды.
— Максим рассказал, что ты здесь делаешь.
— Да. Тётя Соня любила детей. Думаю, ей бы понравилось.
Свекровь опустила глаза.
— Я тебе кое-что принесла.
Она достала из пакета чашку.
Новую, красивую, с тонкими голубыми цветами.
— Увидела в магазине и вспомнила тебя.
Я не знала, что сказать.
Валентина Аркадьевна нервно поправила платок.
— Я ведь тогда ужасно с тобой поступала.
Я молчала.
— Думала, что если дом мой, то и люди в нём должны жить по моим правилам. А потом Алла стала делать со мной то же самое.
Она горько усмехнулась.
— Знаешь, оказывается, очень больно, когда тебе постоянно напоминают, что ты мешаешь.