Роман закрыл глаза.
— Мама, замолчи.
Но было поздно.
— Нет, пусть расскажет, — сказала я. — Мне очень интересно, какую квартиру вы собирались продать и почему я об этом ничего не знаю.
Свекровь поняла, что сказала лишнее.
А Роман вдруг стал похож на школьника, пойманного на списывании.
План, в котором мне отвели роль кошелька
Правда выяснялась неохотно.
Сначала Роман уверял, что мать всё перепутала.
Потом говорил, что это были только мечты.
Но через полчаса признался.
Оказывается, последние несколько недель они присматривали загородный дом.
Большой, с террасой и участком.
Свекровь уже выбрала себе спальню на первом этаже.
А Роман обсуждал с агентом возможную стоимость моей квартиры и варианты покупки нового жилья.
— Мы хотели сделать тебе сюрприз, — пробормотал он.
Я не удержалась и рассмеялась.
— Сюрприз? Ты собирался предложить мне продать мой дом, чтобы купить жильё, которое выбрала твоя мать?
— Не всё так!
— А как?
— Мы же семья!
— Именно, Роман. Семья. В которой такие решения обсуждают вместе, а не за спиной одного из супругов.
Свекровь перебила:
— А что здесь обсуждать? В твоём возрасте пора думать о загородной жизни! И вообще, одна ты эту квартиру не заслужила!
Я посмотрела на неё.
— Правда?
— Конечно! Мой сын здесь двенадцать лет прожил! Он тоже имеет право!
— Прожил, — согласилась я. — Но жить в квартире и владеть ею — не одно и то же.
Она побагровела.
— Ты меркантильная!
— А вы только что пытались распорядиться чужой собственностью.
Впервые Зинаида Аркадьевна не нашла ответа.
И тогда я произнесла:
— Теперь я понимаю, почему вам так удобно жить у нас. Вы не просто гостили. Вы постепенно привыкали считать мой дом своим.
Роман опустился на стул.
— Марина, давай всё обсудим завтра.
— Продажу моей квартиры вы обсуждали без меня. А вот моё решение я сообщаю вам лично.
Чемоданы у двери
К вечеру дождь усилился.
По стеклу бежали длинные дорожки воды.
Зинаида Аркадьевна сидела в гостиной и обзванивала родственников.
Каждому она рассказывала, что бессердечная невестка выбрасывает пожилую женщину на улицу.
При этом почему-то забывала упомянуть ложку.
И собственную квартиру.
И планы на продажу моей недвижимости.
Около семи позвонила Романова сестра Светлана.
— Марина, ты что творишь? — возмутилась она. — Мама плачет!
— Света, твоя мама сегодня бросила в меня металлическую ложку.
Пауза.
— Что?
— У меня ушиб на руке. Роман видел.
— Мама сказала, что случайно задела тебя.
— Если хочешь, приезжай. Я покажу тебе запись с кухонной камеры.
Ещё одна пауза.
— Какая запись?
— Я установила камеру несколько недель назад после того, как обнаружила, что без моего разрешения перекладывают документы на рабочем столе.
Голос Светланы изменился.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что она специально бросила ложку?
— Именно.
Сестра мужа вздохнула.
— Дай мне с ней поговорить.
Через десять минут телефон свекрови зазвонил.
Разговор был недолгим.
Но после него Зинаида Аркадьевна больше никому не звонила.
В восемь вечера в коридоре стояли два чемодана.
Я заранее предложила вызвать ей такси до дома.
Она отказалась, заявив, что поедет поездом, потому что не собирается принимать от меня никаких услуг.
Я помогла найти ближайший подходящий рейс и предложила оплатить билет. Но она демонстративно достала собственную банковскую карту.
Роман молча отнёс её вещи к двери.
Перед выходом свекровь неожиданно остановилась.
— Ты ещё пожалеешь, Марина.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Возможно, в жизни я ещё о многом пожалею. Но точно не о том, что перестала позволять себя унижать.
Она сжала губы.
— Ты разрушила семью.
И тут я ответила то, чего сама от себя не ожидала:
— Нет. Семью разрушает не человек, который ставит границы. Её разрушает тот, кто считает чужое терпение бесконечным.
Вокзал и последнее предупреждение
В девять сорок вечера Роман повёз мать на вокзал.
Я осталась дома.
Впервые за три месяца квартира принадлежала тишине.
Я открыла окно.
В комнату ворвался прохладный воздух, пахнущий дождём и мокрыми листьями.
Потом я зашла на кухню.
На полу всё ещё лежала та самая мельхиоровая ложка.
Старинная.
Тяжёлая.
С причудливым узором на ручке.
Я подняла её двумя пальцами и положила на стол.
Рядом поставила маленькую коробку.
На листке бумаги написала:
«Зинаиде Аркадьевне. Ваша семейная реликвия. Больше не оставляйте её в моём доме».
Когда Роман вернулся, было почти одиннадцать.
Он выглядел уставшим.
— Мама уехала, — сказал он.
Я кивнула.
— Хорошо.
Он заметил коробку.
— Это что?
— Ложка. Передашь ей при следующей встрече.
Роман тяжело опустился на стул.
— Ты понимаешь, что она может с тобой больше не разговаривать?
Я включила чайник.
— Понимаю.
— И тебя это не волнует?
— Меня волнует, чтобы никто больше не бросал в меня предметы за плохо посоленный суп.