— Светочка, тут насос совсем умер. И крыльцо опять повело. Я посчитала — тысяч двадцать пять понадобится. Может, переведёшь хотя бы двадцать?
Я стояла возле окна с чашкой кофе и смотрела, как по стеклу ползут капли ноябрьского дождя.
Ещё несколько месяцев назад после такой просьбы я бы уже открывала банковское приложение.
Даже не спрашивая зачем.
Мама просит — значит, надо.
Но теперь я спокойно спросила:
— А Ирина?
На другом конце повисла пауза.
3
— Что Ирина?
— Пусть она даст деньги.
Мама тяжело вздохнула.
— Света, ну ты же знаешь её положение. Ей сейчас трудно. Ребёнок, работы нормальной нет…
Я усмехнулась.
— Зато домом пользоваться ей не трудно.
— Что ты начинаешь опять?
— Ничего, мам. Просто обращайся теперь к той дочери, которая там живёт.
— Света!
— Ты сама сказала, что дача общая.
Мама замолчала.
А я добавила:
— Только почему-то, когда нужны были деньги, она была моей. А когда понадобилось решить, кто имеет на неё права, она вдруг стала общей.
И отключилась.
Рука не дрожала.
Я не плакала.
Мне даже не было стыдно.
Хотя ещё полгода назад я не поверила бы, что когда-нибудь смогу так разговаривать с собственной матерью.
Но для этого мне понадобилось три года, почти полмиллиона рублей и одна фраза сестры, после которой во мне что-то сломалось.
Всё начиналось с маминой мечты
Три года назад мама позвонила мне совершенно счастливой.
— Светочка, я дачу купила!
— Какую дачу?
— Настоящую! Шесть соток. Речка недалеко. Домик старенький, конечно, но зато свой!
Я улыбнулась.
Маме тогда было шестьдесят четыре.
После смерти папы она жила одна и всё чаще говорила, что квартира её душит.
Ей хотелось земли.
Помидоров.
Смородины.
Утреннего кофе на крыльце.
— Только крышу надо немного подлатать, — добавила она. — И крыльцо. Максим посмотрит?
Максим — мой муж — сидел напротив и ужинал.
Я прикрыла телефон ладонью:
— Мама дачу купила. Просит помочь с ремонтом.
Он пожал плечами:
— Конечно. Съездим в субботу.
Тогда мы ещё не знали, что это «съездим в субботу» растянется на три года.
Первым было крыльцо.
Потом выяснилось, что крыша не «немного течёт», а практически требует полной замены.
Потом окна.
Электрика.
Забор.
Септик.
Насос.
Душ.
Дорожки.
— Свет, ну раз начали, надо нормально сделать, — говорил Максим.
И мы делали.
Я переводила маме деньги.
Максим каждые выходные ехал работать.
Наш сын Денис таскал доски и собирал клубнику.
Один отпуск мы потратили на крышу.
Второй — на пристройку.
А потом я взяла кредит.
Сто двадцать тысяч.
— Последнее крупное вложение, — сказала я мужу. — Зато потом будем всей семьёй отдыхать.
Максим только улыбнулся:
— Главное, чтобы твоей маме хорошо было.
И ей действительно было хорошо.
Мама ходила по участку счастливая.
Сажала розы.
Угощала соседей малиной.
А однажды обняла меня и сказала:
— Вот увидишь, Светочка, это наше семейное место. Детям останется.
И я поверила.
Наверное, именно поэтому то, что произошло потом, оказалось таким болезненным.
Младшая сестра вернулась неожиданно
Ирина была младше меня на семь лет.
Мы никогда не были особенно близки.
Пять лет она жила в другом городе с мужем и дочкой Машей.
А потом они развелись.
Мама сообщила мне об этом между делом:
— Иришка возвращается.
— Насовсем?
— Пока не знает.
— Где жить будет?
Мама замялась.
— Я предложила ей на даче.
Я даже обрадовалась.
Дом мы утеплили.
Электричество есть.
Душ есть.
До города недалеко.
Пусть живёт, пока не встанет на ноги.
Я бы на её месте тоже рассчитывала на семью.
Только очень скоро я поняла, что Ирина приехала туда не как временный гость.
Она приехала как хозяйка.
Первый тревожный звоночек прозвенел через две недели.
Мы приехали в субботу.
Я зашла на кухню и не увидела своей любимой большой кастрюли.
— Мам, а кастрюля где?
— Ира убрала.
— Куда?
— В сарай вроде. Сказала, места мало.
Потом Денис не нашёл свой плед.
Тот самый, в который заворачивался вечерами на веранде.
Нашли его тоже в сарае.
Сырой.
С запахом плесени.
Максим ничего не сказал.
Просто забрал плед и отнёс в машину.
А потом увидел свои инструменты.
Шуруповёрт и набор свёрл валялись возле стены дома.
Под дождём.
Он медленно поднял их.
Вытер рукавом.
И посмотрел на меня.
— Свет…
Мне стало стыдно.
Почему-то перед мужем.
— Я поговорю.
Но не поговорила.
Мама попросила:
— Не начинай. Ире сейчас тяжело.
И я снова промолчала.
Ради мамы.
Как делала всегда.
Потом я приехала без предупреждения
Это случилось во вторник.