Геннадий Аркадьевич словно перестал дышать.
Павел продолжил:
— Виктор позвонил мне утром того дня.
— И вы приехали?
— Да.
— Зачем?
— Он сказал, что нашёл старые документы.
Павел показал на красную папку.
— Те самые?
— Да.
— Что в них?
Он достал договор.
— Завод Соколовых никогда полностью не принадлежал Геннадию.
Свёкор закрыл глаза.
— После раздела бизнеса Виктор дал ему огромный заём, чтобы тот мог сохранить производство.
— Сколько?
— Сто восемьдесят миллионов в сегодняшнем эквиваленте.
Я посмотрела документ.
— И залог?
Павел кивнул.
— Контрольная доля завода.
Я перечитала строку дважды.
Шестьдесят один процент.
— То есть если долг не возвращён…
— Залог переходит кредитору.
— Моему отцу?
— А после его смерти — наследникам.
Я посмотрела на Геннадия Аркадьевича.
Теперь всё стало понятно.
Вот чего он боялся.
Не прекращения поставок.
Не штрафов.
Он боялся этой папки.
Потому что завод, которым он хвастался всю жизнь, юридически мог ему даже не принадлежать.
— Папа нашёл договор перед смертью?
— Да.
Павел кивнул.
— Геннадий думал, что оригинал уничтожен.
— И приехал за ним.
— Да.
Геннадий Аркадьевич вскочил.
— Это бред!
Я смотрела прямо на него.
— Что случилось с моим отцом?
— У него было больное сердце!
— Что случилось?
— Я не врач!
— Почему в его крови была четырёхкратная доза лекарства?!
Геннадий отшатнулся.
И понял, что совершил ошибку.
Я не говорила ему про анализ крови.
Никто в этой комнате не говорил.
Даже Кирилл медленно повернул голову к отцу.
— Пап…
Павел прошептал:
— Откуда ты знаешь про лекарство?
Геннадий Аркадьевич замер.
Вот она.
Та секунда, когда человек понимает, что сказал лишнее.
— Мне… Кирилл рассказывал.
— Я не знал, — тихо произнёс Кирилл.
— Ты забыл!
— Я не знал!
Кирилл поднялся.
— Пап, что ты сделал?
Геннадий попятился к двери.
— Да пошли вы все!
Я увидела, как он потянулся к карману.
И громко сказала:
— Мне нужно открыть окно.
Дверь распахнулась практически мгновенно.
— Всем оставаться на местах!
В кабинет ворвались оперативники.
Следом вошёл Кравцов.
Геннадия Аркадьевича прижали к стене.
— Вы что творите?! — заорал он. — Я ничего не делал!
Кравцов спокойно сказал:
— Геннадий Аркадьевич Соколов, вам придётся проехать с нами.
— На каком основании?!
— Пока для дачи объяснений.
Свёкор дёрнулся.
— Это она всё устроила!
И показал на меня.
— Эта дрянь решила отжать мой завод!
Я посмотрела на него.
Странно.
Ещё вчера эти слова причинили бы боль.
Сегодня — ничего.
— Ваш завод? — спросила я.
Он замолчал.
Я подняла договор.
— Вы уверены?
Его лицо стало серым.
Следствие длилось почти восемь месяцев.
За это время я узнала о собственной семье больше, чем за предыдущие тридцать лет.
Экспертиза подтвердила подлинность старых договоров.
Подтвердила и записи разговоров.
А главное — нашли человека, который два года назад работал у Геннадия Аркадьевича водителем.
Именно он рассказал, что в день смерти отца возил Соколова в аптеку.
Следователи восстановили покупки.
Нашли переписку.
Нашли упаковку препарата.
Оказалось, Геннадий Аркадьевич действительно подменил таблетки в отцовской коробочке на препарат с увеличенной дозировкой.
Он рассчитывал, что смерть человека с сердечным заболеванием никого не удивит.
Так и произошло.
Почти.
Геннадий не знал, что отец установил в кабинете диктофон.
А флешку следователям отправил Павел.
— Почему только сейчас? — спросила я его потом.
Мы сидели в том самом кабинете.
— Боялся.
— Опять?
— Да.
Он не оправдывался.
— Но когда узнал, что Геннадий полез к тебе через Кирилла и поддельные документы, понял: если снова промолчу, буду хуже него.
Я долго смотрела на дядю.
Простить его сразу я не могла.
Но и ненависти не чувствовала.
— Что теперь будете делать?
— Дам показания.
— А потом?
Он пожал плечами.
— Уеду.
— Снова?
Павел слабо улыбнулся.
— Теперь хотя бы не бегу.
С Кириллом всё оказалось проще.
Следствие не нашло доказательств, что он знал о подготовке убийства.
Но подтвердило другое.
Поддельный договор на долю холдинга Кирилл готовил вместе с юристом отца.
За это пришлось отвечать отдельно.
Наш развод закончился за два заседания.
На последней встрече Кирилл задержал меня в коридоре суда.
Он выглядел другим.
Осунувшимся.
Без дорогого костюма.
Без прежней самоуверенности.
— Алина.
Я остановилась.
— Что?
— Можно один вопрос?
— Говори.
— Ты когда-нибудь меня любила?
Я посмотрела на него.
— Да.
Он болезненно улыбнулся.
— А сейчас?
— Сейчас я люблю ту женщину, которой стала после тебя.
Кирилл опустил голову.
Я собиралась уйти, но он неожиданно сказал:
— Я правда потом тебя полюбил.
Я повернулась.
— Возможно.
Он поднял глаза.