Позже выяснилось, что они вместе сняли небольшую квартиру на окраине.
Светлана почти сразу начала жаловаться брату.
То ей было шумно.
То неудобная кровать.
То кухня слишком маленькая.
То Олег недостаточно вкусно готовил.
Однажды общая знакомая рассказала мне:
— Наташ, представляешь, они каждый день ссорятся! Света требует, чтобы он за всё платил. А Олег злится, что она ничего не делает.
Я неожиданно рассмеялась.
Не злорадно.
Просто вспомнила, как они обсуждали, кто будет подавать Светлане кофе в постель.
Теперь брату пришлось делать это самому.
И почему-то ему такая жизнь очень быстро разонравилась.
Олег попытался вернуться спустя месяц.
Пришёл один.
Без цветов.
С виноватым лицом.
Я разговаривала с ним через открытую дверь, оставив между нами достаточно расстояния.
— Наташ, я ошибся.
— В чём?
— Во всём.
— Конкретнее.
Он тяжело вздохнул.
— Я привык, что ты всегда всё делаешь. Готовишь, убираешь, заботишься. Мне казалось, что так и должно быть.
Я молчала.
— А теперь понимаю, сколько всего на тебе держалось.
— Олег, ты жалеешь не о том, что унижал меня. Ты жалеешь, что теперь некому тебя обслуживать.
Он опустил глаза.
— Может, сначала так и было.
Я удивилась честности.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что потерял человека, который был мне настоящей семьёй.
Я посмотрела на него.
Когда-то этих слов мне было бы достаточно.
Я бросилась бы обнимать.
Сказала бы, что всё забудем.
Но теперь внутри не осталось прежней потребности заслуживать его любовь.
— Я рада, что ты понял, — тихо ответила я. — Только возвращаться я не хочу.
— Совсем?
— Совсем.
Он долго стоял.
Потом кивнул.
— Прости меня, Наташа.
Я закрыла дверь.
И впервые не почувствовала вины.
Развод мы оформили позднее.
Имущественные вопросы решали с юридической помощью, спокойно и без ненужных обещаний друг другу.
Квартира осталась моей.
Мастерская — тоже.
А Светлана так и не вернула деньги, которые когда-то заняла.
Но я сохранила документы о долге и решила больше не позволять использовать родственные отношения как способ избежать ответственности.
Впрочем, жизнь постепенно наполнилась совсем другими заботами.
Заказов стало больше.
Одна клиентка порекомендовала меня своей подруге, владелице небольшого свадебного салона.
Та приехала посмотреть работы.
Долго рассматривала платья.
Потом сказала:
— Наталья, у вас золотые руки. Почему вы до сих пор работаете только дома?
Я улыбнулась.
— Привыкла.
— А зря. Давайте сотрудничать.
Через несколько месяцев у меня появились постоянные заказы от салона.
Я купила новую швейную машинку.
Большой стол.
Красивые шкафы для тканей.
Но мамину старую машинку оставила у окна.
Как память.
Как напоминание о том, с чего всё начиналось.
Однажды ко мне пришла молодая девушка.
Невеста.
Она принесла старое кружевное платье.
— Это платье моей бабушки, — объяснила она. — Мама хотела, чтобы я купила новое. А я хочу выйти замуж именно в этом. Только оно мне совсем не подходит по размеру.
Я осторожно разложила ткань.
Кружево пожелтело.
Швы местами разошлись.
Но работа была удивительно красивая.
— Попробуем, — сказала я.
Мы трудились почти две недели.
Когда девушка пришла на последнюю примерку, я помогла ей надеть платье и застегнула маленькие пуговицы на спине.
Она повернулась к зеркалу.
И заплакала.
— Боже… Это же бабушкино платье!
Я улыбнулась.
— Теперь оно ваше.
Она обняла меня.
— Спасибо! Вы даже не представляете, что для меня сделали!
Когда она ушла, я долго стояла возле окна.
Потом посмотрела на мамину машинку.
И вдруг поняла кое-что важное.
Олег называл мою работу «тряпками».
Светлана считала меня прислугой.
А совершенно незнакомая девушка увидела в моих руках возможность сохранить память о любимом человеке.
Иногда требуется потерять тех, кто тебя обесценивает, чтобы снова увидеть собственную ценность.
Прошло полгода.
Моя квартира изменилась.
В прихожей больше не стояли чужие коробки.
Никто не переставлял мои вещи.
Никто не требовал освободить мастерскую.
По утрам я пила кофе у окна.
Вечерами шила.
По воскресеньям приглашала подруг.
И знаете, что оказалось самым удивительным?
Мне больше не было одиноко.
Раньше, когда Олег жил рядом, я часто чувствовала себя невидимой.
Он сидел перед телевизором, сестра звонила с очередными просьбами, а я бегала между кухней и мастерской, стараясь всех обслужить.
Теперь в квартире было тихо.
Но эта тишина не давила.
Она принадлежала мне.
Однажды я решила привести в порядок старый деревянный футляр от маминой машинки.
Протирала его влажной тряпкой, когда заметила маленький конверт, застрявший под внутренней крышкой.
На нём было написано:
«Наташеньке».
Я узнала мамин почерк.
Сердце дрогнуло.
Осторожно открыла.
Внутри лежал небольшой листок.
«Доченька моя!