— Я не обязана приглашать на собственный юбилей каждого, кто считает себя родственником!
— Конечно, — согласилась я. — Это ваше право.
Она торжествующе улыбнулась.
— Ну вот и прекрасно!
— Но тогда и оплачивать праздник должны те, кого вы действительно считаете своей семьёй.
Свекровь нахмурилась.
— Что ты несёшь?
Управляющий вежливо вмешался:
— Валентина Андреевна, возник вопрос с оформлением дополнительных заказов. Договор заключён на имя Анны Павловны, а часть расходов согласовывал другой человек.
Свекровь уставилась на сына.
— Максим?
Он молчал.
— Ты же сказал, что всё оплачено!
— Мам, ну почти…
— Как это почти?!
Я впервые увидела, как тщательно выстроенная картина их идеальной семьи начала рушиться.
— Валентина Андреевна, — сказала я, — я внесла семьдесят восемь тысяч рублей. Остальное вы с Максимом должны были оплачивать сами. Но вы решили увеличить расходы и воспользоваться моими деньгами, даже не спросив меня.
— Да мы бы вернули!
— Когда?
— После праздника!
— Как и все остальные суммы, которые вы обещали вернуть за последние двенадцать лет?
Она резко выпрямилась.
— Ты решила считать семейные деньги?!
— Нет. Я наконец решила перестать считать чужие желания своими обязанностями.
За спиной свекрови начали появляться гости.
Сначала две женщины.
Потом пожилая пара.
Кто-то остановился возле входа.
Валентина Андреевна заметила их и мгновенно изменилась в лице.
— Аннушка, дорогая, — вдруг ласково произнесла она, — ну что же ты сразу так? Мы ведь можем всё обсудить дома.
Я едва не рассмеялась.
Пять минут назад она называла меня нежелательной гостьей.
А теперь я снова стала «Аннушкой».
— Нет, Валентина Андреевна. Дома мы это уже обсуждали много лет. Сегодня я хочу только одного: чтобы каждый отвечал за собственные решения.
Максим схватил меня за локоть.
— Пойдём в сторону.
Я осторожно освободила руку.
— Не трогай меня.
Он застыл.
Я посмотрела прямо ему в глаза.
— Ты мог просто сказать, что не хочешь видеть меня на празднике. Это было бы больно, но хотя бы честно. Вместо этого ты заставил меня приехать, прекрасно зная, что охрана не пустит. Ты хотел, чтобы я стояла здесь, как чужая.
— Ты преувеличиваешь…
— Нет, Максим. Я наконец называю вещи своими именами.
И тогда произошло неожиданное.
Оксана подошла к матери и положила перед ней на скамейку подарок.
— Я тоже не пойду.
— Что?! — свекровь почти закричала.
— Если Анна для вас чужая, значит, и я не хочу участвовать в этом спектакле.
— Ты выбираешь её вместо собственной матери?!
Оксана покачала головой.
— Я выбираю не участвовать в подлости.
Наступила тишина.
Даже Максим опустил взгляд.
Управляющий предложил решить вопрос в административном кабинете.
Там мы провели почти час.
Выяснилось, что часть дополнительных услуг ещё не была оказана, поэтому их удалось отменить. Остальные расходы Максим оформил на себя и оплатил после нескольких нервных звонков в банк.
Основной депозит остался зачтённым в счёт уже заказанного обслуживания.
Я не получила волшебного возврата всех денег одним нажатием кнопки.
Зато получила нечто гораздо более важное.
Документы.
Подтверждение расходов.
И ясное понимание того, что больше никогда не позволю распоряжаться моими средствами без согласия.
Когда мы вышли из кабинета, праздник продолжался.
Музыка играла.
Гости танцевали.
Свекровь сидела за столом с натянутой улыбкой.
Но теперь её идеальная картина была разрушена не скандалом.
Правдой.
Максим догнал меня у выхода.
— Аня, ты же не собираешься из-за этого разводиться?
Я остановилась.
— А из-за чего, по-твоему, люди разводятся?
— Ну… из-за измен, предательства…
— А то, что ты сделал сегодня, это что?
Он открыл рот.
И не нашёл ответа.
— Я ведь люблю тебя, — наконец сказал он.
Мне стало удивительно спокойно.
— Знаешь, Максим, я долго путала любовь с терпением. Думала, если человек рядом, значит, он любит. Даже когда обижает. Даже когда молчит, пока тебя унижают.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Ты просто не хотел видеть меня рядом. Это хуже.
Он попытался взять меня за руку.
Я отступила.
— Завтра забери свои вещи из моей квартиры. Остальное обсудим через юриста.
— Аня…
— Прощай, Максим.
И впервые это слово не вызвало страха.
Прошло семь месяцев.
Развод оказался неприятным, но гораздо менее страшным, чем я представляла.
Максим сначала обвинял меня в разрушении семьи.
Потом обещал измениться.
Затем присылал огромные букеты.
А однажды написал:
«Мама считает, что ты должна извиниться. Но я готов простить тебя и без этого».
Я прочитала сообщение дважды.
И впервые за много лет рассмеялась от души.
Потом заблокировала его номер.
Оксана иногда приходила ко мне на чай.
Мы не обсуждали её мать и брата.
У нас оказалось удивительно много других тем.
А в марте я наконец открыла свою небольшую бухгалтерскую фирму.