— Тот, из-за которого тебе банк звонил?
— Мам…
— Ты сказал, что сам его погасил.
Антон замолчал.
Я достала телефон.
Юля тут же вскинулась:
— Ты что, сейчас будешь устраивать бухгалтерию?
— Нет. Просто покажу три операции.
— Это унизительно.
— Для кого?
Она посмотрела на брата.
— Для мужчины.
Я кивнула.
— Значит, когда жена оплачивает квартиру — это унизительно. А когда муж рассказывает всем, что жена живёт за его счёт, это нормально?
— Никто такого не говорил!
— Только что говорили.
Я открыла банковское приложение.
Нашла старые выписки.
Первый взнос.
Перевод банку по кредиту Антона.
Оплата автомобиля.
Положила телефон перед Галиной Петровной.
— Вот первый взнос.
Свекровь надела очки.
Посмотрела.
Потом ещё раз.
— Здесь твоё имя.
— Потому что деньги переводила я.
Юля наклонилась через стол.
— Может, Антон тебе перед этим перевёл?
Я открыла предыдущие операции.
— Нет.
Следующая выписка.
— Это его кредит.
Ещё одна.
— А это машина.
Теперь никто не говорил.
Антон сидел, уставившись в скатерть.
Галина Петровна медленно сняла очки.
— Антон.
Он не поднял голову.
— Зачем?
— Мам, я ничего у неё не украл.
— Я не спрашиваю, украл ли ты.
Она говорила тихо.
От этого становилось ещё тяжелее.
— Я спрашиваю, зачем ты столько лет говорил мне, что всё сделал сам.
Антон резко отодвинул стул.
— Потому что мне было стыдно!
Юля вздрогнула.
Я тоже.
Наконец.
Первое честное предложение за весь вечер.
Антон встал.
— Да! Мне было стыдно! Я потерял работу. Кира зарабатывала в три раза больше. У меня был долг. У неё были накопления. Она вытянула нас. Тебе от этого легче?
Галина Петровна побледнела.
— Мне было бы легче, если бы мой сын не врал мне пять лет.
— Я не хотел выглядеть неудачником!
— Поэтому неудачницей решил сделать жену? — спросила я.
Антон повернулся ко мне.
— Я никогда тебя так не называл.
— Ты сделал хуже.
Я чувствовала, как дрожат пальцы.
— Ты придумал историю, в которой ты герой, а я женщина, которую содержат. И позволял своей семье разговаривать со мной именно так.
Юля ударила ладонью по столу.
— Да что такого страшного произошло?! Мужчина хотел сохранить достоинство!
Галина Петровна резко повернулась к дочери.
— А достоинство жены не считается?
Юля замолчала.
Свекровь закрыла папку с документами.
— Дачу пока оформлять не буду.
— Мам, дача вообще здесь ни при чём, — сказал Антон.
— Теперь я знаю.
Она встала.
— Именно поэтому и не буду ничего решать сегодня.
Юля вспыхнула.
— Ну замечательно! Кира добилась своего!
Я посмотрела на неё.
— Ты действительно думаешь, что мне нужна ваша дача?
— А зачем тогда всё это именно сегодня?
— Потому что именно сегодня ты сказала мне в лицо, что я удачно устроилась возле твоего брата.
— И что?
Я взяла телефон.
— А оказалось, что несколько лет твой брат удачно устраивался рядом со мной.
Юля открыла рот.
Но Галина Петровна неожиданно сказала:
— Хватит.
Дочь повернулась к ней.
— Мам?
— Ты слышала.
— Я вообще-то Антона защищаю!
— От правды?
Юля схватила сумку.
Через минуту хлопнула дверь.
Мы остались втроём.
Свекровь начала убирать посуду.
Я подошла помочь.
Она остановила меня.
— Кира.
— Да?
Она долго не могла подобрать слова.
— Я тебе столько глупостей наговорила за эти годы.
— Вы не знали.
— Но говорила-то я.
В её глазах стояли слёзы.
— Прости меня.
Антон отвернулся к окну.
Я впервые за весь вечер почувствовала не злость.
Усталость.
Огромную.
Будто пять лет я несла тяжёлую сумку и только сейчас поняла, насколько устала рука.
Домой мы ехали молча.
У подъезда Антон заглушил двигатель.
— Кира.
Я потянулась к ручке двери.
— Что?
— Я действительно боялся, что они перестанут меня уважать.
— И решил, что лучше пусть они не уважают меня?
— Нет.
— Именно это ты сделал.
Он закрыл глаза.
— Я исправлю.
— Как?
— Не знаю.
— Вот когда узнаешь — поговорим.
Дома я достала дорожную сумку.
Антон стоял в дверях спальни.
— Ты уходишь?
— На несколько дней.
— К маме?
— К подруге.
— Кира, я же признал, что был неправ.
Я застегнула сумку.
— Нет.
— Что значит нет?
— Ты признал, что тебе было стыдно. Но ты ещё не понял, что сделал со мной.
Он молчал.
Я надела пальто.
Телефон завибрировал.
Сообщение пришло от Галины Петровны.
«Кира, прости. Я должна была раньше замечать не только то, что мне рассказывали, но и то, что делала ты».
Я прочитала и убрала телефон.
Антон смотрел на меня.
— Ты вернёшься?
— Не знаю.
Впервые за десять лет брака я сказала это без страха.
И вышла.
Следующие три недели мы жили отдельно.
Антон звонил.
Потом перестал.
Не потому что ему стало всё равно.
Как выяснилось позже, он впервые решил не убеждать меня словами.
В семейном чате появилось длинное сообщение.