Объясняла, как правильно воспитывать будущих детей, хотя никаких детей у молодых пока не было.
И однажды Кристина заявила:
— Я не собираюсь до конца жизни жить с твоей матерью!
Артём попытался спорить.
Но Кристина поставила условие: либо Тамара Сергеевна съезжает, либо их отношения заканчиваются.
И он выбрал Кристину.
Мать, продавшая свою квартиру ради его счастья, оказалась с двумя сумками на крыльце чужого дома.
— Она сейчас у подруги, — жалобно говорил Артём. — Спит на раскладушке. Но долго там оставаться не может.
— А её деньги?
— Они вложены в дом.
— Пусть Кристина вернёт.
— Ты же понимаешь, что это сложно. Ипотека, расходы…
— Значит, мама осталась без квартиры и без денег?
Он тяжело вздохнул.
— Лена, у тебя ведь две комнаты. Одна всё равно пустует. Может, пустишь маму пожить? Пока всё не уладится?
Я даже не сразу нашлась с ответом.
— Ты сейчас серьёзно?
— Она к тебе привыкла! Ты умеешь с ней ладить!
И тогда я поняла, насколько мало изменился мой бывший муж.
Он по-прежнему был уверен, что любую неприятность можно переложить на мои плечи.
— Артём, — спокойно произнесла я, — напомню тебе одну маленькую деталь. Развод предложил ты. Новую семью выбрал ты. Маму продать квартиру уговаривал тоже ты.
— И что?!
— А то, что теперь это твоя ответственность.
— Лена, ты жестокая!
— Нет. Я просто больше не собираюсь жить за троих.
Он замолчал.
— Значит, отказываешь?
— Да.
— Никогда бы не подумал, что ты такая бессердечная.
— А я никогда бы не подумала, что ты позволишь собственной матери остаться без крыши над головой.
Я закончила разговор.
Но заснуть той ночью так и не смогла.
Перед глазами стояла Тамара Сергеевна.
С её вечным недовольством.
С придирками к продуктам.
С убеждённостью, что я недостойна её сына.
Мне было её жалко.
И одновременно не хотелось снова возвращаться в ту жизнь, из которой я с таким трудом выбралась.
Я не знала, как правильно поступить.
Ответ пришёл сам.
В субботу утром кто-то позвонил в дверь.
Я открыла и замерла.
На лестничной площадке стояла Тамара Сергеевна.
Без привычной идеальной причёски.
В старом бежевом пальто.
С большой клетчатой сумкой.
У ног — маленький горшок с фиалкой.
Она посмотрела на меня и тихо сказала:
— Здравствуй, Лена. Извини, что без предупреждения.
За девять лет я ни разу не слышала от неё слова «извини».
— Проходите.
Она вошла осторожно, словно боялась потревожить воздух в квартире.
На кухне долго грела руки о чашку чая.
Наконец произнесла:
— Артём сказал, что ты отказалась меня приютить.
Я напряглась.
— Да.
— И правильно сделала.
Я удивлённо подняла голову.
— Не смотри так. Я понимаю. После всего, что я тебе наговорила… Я сама бы себе дверь не открыла.
Она опустила глаза.
— Я не просить жить пришла. Мне просто больше не с кем поговорить.
Некоторое время мы молчали.
Потом она вдруг спросила:
— Лена, ты ведь тогда говорила, чтобы я не отдавала деньги без документов?
— Говорила.
— А если я уже отдала… Совсем ничего нельзя сделать?
Я поставила перед ней блокнот.
— Расскажите всё по порядку.
Оказалось, квартиру она продала за четыре миллиона шестьсот тысяч рублей.
Четыре миллиона перевела Кристине.
Остальное оставила на сберегательном счёте.
— Как переводили?
— Через банк. Двумя переводами.
— Есть переписка, в которой обсуждались эти деньги?
Свекровь достала телефон.
— Конечно. Кристина мне писала. Я ничего не удаляю.
Мы стали читать сообщения.
Кристина называла её второй мамой.
Благодарила за помощь.
Обещала счастливую совместную жизнь.
И вдруг я увидела аудиосообщение, отправленное в день второго перевода.
— Можно послушать?
Тамара Сергеевна кивнула.
Из динамика раздался жизнерадостный голос:
— Тамара Сергеевна, спасибо вам огромное! Не волнуйтесь за деньги. Как только продам свою маленькую квартиру, обязательно всё верну. Или оформим вам долю в доме. Вы же понимаете, что мы одна семья!
Я прослушала запись дважды.
Потом посмотрела на свекровь.
— Кажется, у вас появился шанс вернуть деньги.
Она побледнела.
— Как?
— У вас есть подтверждения переводов и обещание вернуть средства. Это не гарантия победы, но серьёзный повод обратиться к юристу.
— А Артём?
— А Артём пусть решает свои вопросы сам.
Впервые за всё утро Тамара Сергеевна заплакала.
Не громко.
Не театрально.
Просто закрыла лицо ладонями и тихо повторяла:
— Господи, какая же я глупая…
Я не знала, что сказать.
Поэтому лишь подвинула к ней салфетки.
Через несколько минут она подняла заплаканные глаза.
— Лена, я ведь тебя совсем не ценила.
Я промолчала.
— Мне казалось, сыну нужна другая. Красивая, яркая, чтобы все завидовали. А ты… Ты всё время была рядом. Помогала. Терпела. И я решила, что так и должно быть.
Она тяжело вздохнула.
— А теперь понимаю, что приняла чужую доброту за обязанность.