— Елена Викторовна, — сказал он осторожно, — должен сообщить вам одну деталь.
— Какую?
— Вчера нам звонил ваш супруг.
Я подняла глаза.
— Кирилл?
— Да. Интересовался, какую долю в наследстве он может получить как муж.
В кабинете стало очень тихо.
— И что вы ему ответили?
— Что имущество, полученное одним из супругов по наследству, по общему правилу является его личной собственностью.
Я закрыла глаза.
Кирилл узнал о наследстве раньше меня.
И первое, что его заинтересовало, — не смерть моего дяди.
Не моё состояние.
Не то, нужна ли мне поддержка.
Он захотел выяснить, сколько ему положено.
И в этот момент я поняла: наша семья давно держалась не на любви.
Она держалась на моём терпении.
Вечером дома меня ждали.
Кирилл сидел за кухонным столом.
Рядом расположилась Алла Борисовна.
Перед ними лежал блокнот.
Свекровь сразу перешла к делу:
— Леночка, мы всё обсудили. Наследство — это прекрасная возможность начать новую жизнь.
— Кто именно обсудил?
— Я и Кирилл, разумеется.
— Понятно.
Она раскрыла блокнот.
— Мастерскую можно продать. Дом тоже. На вырученные деньги купим большую квартиру, оформим на Кирилла, а остаток вложим в его бизнес.
Я молчала.
Свекровь приняла молчание за согласие.
— И ещё, — продолжила она, — деньги от продажи квартиры дяди лучше сразу перевести на общий счёт. Чтобы потом не было недоразумений.
Я посмотрела на мужа.
— Кирилл, а ты что думаешь?
Он пожал плечами.
— Ну, мама предлагает разумно.
— Ты даже не спросил, как я себя чувствую после смерти дяди.
— Лен, ну мы же не были с ним близки.
— Это ты решил?
— Я просто говорю…
— А ещё ты позвонил адвокату раньше меня.
Лицо мужа изменилось.
Свекровь резко выпрямилась.
— И что такого? Мы семья!
— Нет, Алла Борисовна. Семья — это когда человека спрашивают, как он переживает потерю. А не составляют план продажи его наследства.
Она нахмурилась.
— Ты стала очень дерзкой.
Я впервые за восемь лет улыбнулась ей совершенно искренне.
— Нет. Я просто больше не удобная.
Кирилл поднялся.
— Лена, хватит! Ты ставишь деньги выше отношений!
Я достала из сумки письмо дяди и положила на стол.
— Прочитай.
Он пробежал глазами несколько строк.
Потом отвернулся.
— И что это должно доказать?
— Ничего. Я просто надеялась, что ты поймёшь.
Свекровь раздражённо поджала губы.
— Кирилл, собирайся. Нам здесь больше нечего делать.
И он действительно потянулся за курткой.
Но у самой двери остановился.
Посмотрел на меня.
Ждал.
Наверное, надеялся, что я подбегу, попрошу остаться, пообещаю всё исправить.
Как делала раньше.
Но я осталась сидеть.
И Кирилл ушёл вслед за матерью.
В ту ночь я почти не спала.
Семь раз брала телефон.
Трижды открывала наш общий чат.
Хотела написать привычное: «Давай поговорим».
Но каждый раз останавливала себя.
Впервые мне не хотелось возвращать человека просто потому, что я боялась остаться одна.
Через неделю я улетела на Урал.
Мастерская дяди находилась на окраине города.
Невысокое кирпичное здание, большие окна, запах дерева и свежей стружки.
Меня встретил управляющий, мужчина с добрыми усталыми глазами.
— Я Николай, — представился он. — Работал с Григорием Николаевичем почти двадцать лет.
Мы прошли по цеху.
На полках стояли шкатулки, деревянные игрушки, резные рамки, небольшие столики.
Каждая вещь была сделана с удивительной любовью.
— Он часто о вас рассказывал, — неожиданно произнёс Николай.
Я остановилась.
— Обо мне?
— Конечно. Говорил, у него есть племянница, которая никогда ничего не просит, но всегда помнит его день рождения.
Я отвернулась к окну.
Николай помолчал, потом добавил:
— У нас сейчас непростое время. Но заказы есть, люди хорошие. Вы ведь не собираетесь всё закрывать?
Я посмотрела на мастеров.
Один аккуратно шлифовал деревянную фигурку лошадки.
Другой собирал детскую кроватку.
Третья женщина расписывала небольшую шкатулку.
И внезапно я представила, как сюда приходит новый хозяин, увольняет людей, продаёт оборудование и превращает цех в склад.
— Нет, Николай. Закрывать ничего не будем.
Он облегчённо улыбнулся.
— Григорий Николаевич был бы рад.
На следующий день я приехала в загородный дом.
Старенький, деревянный, с широкой верандой и садом, который давно требовал заботы.
Внутри пахло сухими травами и книгами.
На стенах висели фотографии.
Среди них я увидела снимок, сделанный много лет назад.
Мне было лет десять.
Я стояла рядом с дядей Гришей, держа в руках деревянную птичку.
Он вырезал её для меня в день рождения.
На обратной стороне фотографии было написано:
«Моя маленькая Лена. Пусть у неё всегда будут крылья».
Я села прямо на старый диван и заплакала.
И решила, что не продам этот дом.
Не потому, что он стоил дорого.
А потому, что здесь хранилось то, чего мне так не хватало последние годы.
Тихая, бескорыстная любовь.