Нажала «Отключить».
Затем открыла контакты.
И заблокировала номер свекрови.
— Всё, — сказала она.
Максим смотрел на жену с ужасом.
— Кристина, ты что делаешь?
— Устанавливаю границы, которые давно должна была установить.
Она повернулась к нему.
— Посмотрим, дорогой, как твоя мать будет жить без моих денег. Если хочешь ей помогать — пожалуйста. Но теперь из своей зарплаты.
Лидия Павловна вскочила.
— Неблагодарная! Я тебе этого никогда не прощу!
Кристина посмотрела на неё с неожиданным спокойствием.
— А я больше не собираюсь покупать ваше хорошее отношение. Тем более что за два года так его и не получила.
Свекровь схватила сумку.
Дверь захлопнулась с такой силой, что вздрогнули бокалы.
Никто за столом не произнёс ни слова.
И только пожилая тётя Максима тихо заметила:
— Ну, может, не стоило так резко…
Кристина повернулась к ней.
— А сколько лет нужно терпеть унижения, чтобы иметь право сказать «хватит»?
Тётя опустила глаза.
После ухода гостей Максим долго стоял у кухонного окна.
— Ты понимаешь, что теперь будет? — наконец спросил он.
— Понимаю.
— Мама всем расскажет, какая ты жестокая.
— Она и раньше всем рассказывала, какая я ленивая. Ничего нового.
— Но она действительно нуждается в помощи.
Кристина устало села на стул.
— Максим, я никогда не отказывалась помогать человеку в беде. Но я не обязана платить за право быть униженной.
— Она моя мать.
— А я твоя жена.
Эти четыре слова прозвучали тихо.
Но Максим словно впервые услышал их смысл.
— Ты хоть понимаешь, как мне было неприятно сидеть за столом и слушать всё это? — продолжила Кристина. — Не только сегодня. Каждый раз. Я смотрела на тебя и ждала, что ты скажешь хоть слово. А ты молчал.
— Я не хотел ссориться с мамой.
— Значит, ты позволял ей ссориться со мной.
Максим отвернулся.
Ответить ему было нечего.
Следующие две недели оказались непростыми.
Лидия Павловна писала родственникам длинные сообщения.
Жаловалась соседкам.
Рассказывала, что невестка оставила её без лекарств и теперь хочет поссорить мать с сыном.
Максим ездил к ней по субботам.
Каждый раз возвращался мрачным.
Однажды вечером он неожиданно сказал:
— Мама просит, чтобы ты разблокировала её номер.
Кристина не подняла глаз от ноутбука.
— Она хочет извиниться?
— Не совсем.
— А что тогда?
— Поговорить. Объяснить, что ты неправильно всё поняла.
Кристина горько усмехнулась.
— Значит, я неправильно поняла слово «нахлебница»?
Максим промолчал.
— Передай ей, что я готова поговорить, когда она перестанет считать уважение односторонней обязанностью.
На следующий день произошло неожиданное.
Кристине позвонила двоюродная сестра Максима, Марина.
— Кристин, извини, что вмешиваюсь. Но мне кажется, ты должна кое-что знать.
— Что именно?
— Лидия Павловна вчера рассказывала тёте, что теперь ей нечем платить за квартиру. Но я недавно была у неё дома и случайно услышала разговор с соседкой.
Кристина нахмурилась.
— И?
— Она говорила, что откладывала часть твоих переводов на банковский вклад.
Кристина долго молчала.
— Ты уверена?
— Я не знаю, сколько там денег. И не хочу никого обвинять. Просто подумала, что тебе стоит знать.
После разговора Кристина сидела неподвижно несколько минут.
Она никогда не требовала отчётов.
Никогда не проверяла, на что уходили деньги.
Ей казалось, что помощь нужна для самых необходимых расходов.
И даже если свекровь сумела что-то сберечь, само по себе это не было преступлением.
Но почему тогда она постоянно утверждала, что невестка ничего не зарабатывает?
Почему называла её содержанкой?
И почему теперь изображала полную нищету?
В субботу Максим вернулся от матери раньше обычного.
Он был необычно тихим.
— Кристин, нам нужно поговорить.
Она закрыла ноутбук.
— Слушаю.
— Я спросил маму про деньги.
Кристина насторожилась.
— И что?
— Оказывается, она действительно откладывала часть переводов.
— Сколько?
— Точно не сказала. Но призналась, что почти каждый месяц оставляла себе по пять-семь тысяч.
Кристина медленно выдохнула.
За два года это могла быть весьма значительная сумма.
— И зачем?
— Говорит, на чёрный день.
— Значит, у неё были сбережения?
— Да.
— И при этом она рассказывала всем, что без моих денег ей нечего есть?
Максим опустил голову.
— Я тоже не понимаю.
Кристина не закричала.
Не заплакала.
Она лишь почувствовала странную пустоту.
— Знаешь, Максим, меня не расстраивает, что она откладывала деньги. Пусть откладывала. Меня расстраивает, что она принимала мою помощь и одновременно делала вид, будто я ничего не стою.
Муж сел напротив.
— Я сегодня впервые сказал ей, что она была неправа.
Кристина подняла глаза.
— И что она ответила?
— Сначала накричала. Потом заплакала. А потом сказала, что просто боялась потерять влияние на меня.
Эти слова удивили Кристину больше всего.