— Мама права. Тебе полезно иногда спускаться с небес на землю.
И тогда произошло нечто странное.
Я вдруг перестала злиться.
Исчезла обида.
Исчезло желание доказывать, объяснять, оправдываться.
Передо мной сидели два взрослых человека, которые жили за мой счёт и при этом считали себя вправе меня унижать.
Я медленно поднялась.
Вышла из кухни.
Через минуту вернулась с папкой.
Положила её на стол рядом с недоеденной котлетой Игоря.
— Что это? — спросил он.
— Документы на квартиру.
Свекровь фыркнула.
— Опять будешь собственностью хвастаться?
— Нет. Я просто хочу, чтобы вы внимательно посмотрели, кому принадлежит этот дом.
Я открыла папку.
Развернула выписку.
Положила перед ними.
— Здесь только одно имя. Моё.
Игорь раздражённо отодвинул бумагу.
— Ну и что?
— А то, что я больше не согласна с вами жить.
Он рассмеялся.
— Ты что, разводиться собралась из-за котлеты?
— Нет, Игорь. Не из-за котлеты. Из-за каждого утра, когда ты позволял матери меня унижать. Из-за каждого вечера, когда я боялась возвращаться домой. Из-за твоего молчания. И из-за того, что сегодня ты окончательно показал, кем меня считаешь.
Свекровь побагровела.
— Ты моего сына на улицу выставить хочешь?!
— Я хочу, чтобы вы оба ушли. Сегодня.
— Не дождёшься!
— Тогда вопрос будет решаться официально. Я уже консультировалась с юристом.
Игорь перестал улыбаться.
— Ты заранее всё продумала?
— Я заранее начала защищать себя.
Он вскочил.
— Да кто ты без меня?!
Я посмотрела на него.
— Женщина, которая оплачивает эту квартиру, продукты, коммунальные счета и твою жизнь последние два года.
Он открыл рот.
Но ничего не сказал.
Лидия Аркадьевна вскочила следом.
— Да ты ещё приползёшь! Мой сын найдёт себе молодую, красивую, настоящую хозяйку!
— Пусть найдёт, — ответила я. — Только желательно с собственной квартирой.
Впервые за весь вечер Игорь посмотрел на мать с раздражением.
— Мам, хватит.
Она отшатнулась.
— Ты ещё и меня затыкаешь?!
— Я просто хочу понять, куда нам теперь идти!
Я взяла телефон.
— До гостиницы десять минут на такси. Можете взять необходимые вещи. Остальные заберёте позже по договорённости. А вопросы регистрации и развода будем решать через юриста.
Игорь побледнел.
— Ты серьёзно хочешь уничтожить нашу семью?
Я тихо ответила:
— Её уничтожила не я. Я просто перестала делать вид, что она существует.
Он сел обратно.
Долго молчал.
Потом неожиданно произнёс:
— Я думал, ты никуда не денешься.
Эти слова ударили больнее всех предыдущих.
Потому что в них была правда.
Он не боялся меня потерять.
Он был уверен, что я позволю ему всё.
— Ты ошибся, — сказала я.
Лидия Аркадьевна вдруг схватилась за сердце.
— Ох, мне плохо! Скорую!
Я сразу протянула телефон.
— Конечно. Если вам действительно плохо, вызовем врачей.
Она мгновенно выпрямилась.
— Не нужно мне ничего! Вы обе меня в могилу сведёте!
— В таком случае собирайте вещи.
Началась суета.
Свекровь гремела шкафами, громко причитала, что вырастила неблагодарного сына, а невестка оказалась бессердечной.
Игорь ходил по квартире, то открывая, то закрывая чемодан.
Несколько раз пытался заговорить со мной.
— Вероника, ну давай завтра обсудим.
— Обсуждать больше нечего.
— Я же могу извиниться.
— Можешь.
— Ну извини!
Я посмотрела на него.
— А за что?
Он растерялся.
— Ну… за сегодняшний скандал.
— А за всё остальное?
Он раздражённо вздохнул.
— Ты хочешь, чтобы я на коленях ползал?
— Нет. Я хочу, чтобы ты наконец понял, что сделал. Но теперь это уже не моя задача.
Через сорок минут в прихожей стояли два чемодана и большая дорожная сумка.
Свекровь упорно тащила с собой банки с соленьями.
На пороге она обернулась.
— Запомни, Вероника! Одинокая женщина никому не нужна!
Я улыбнулась.
— Зато мне самой я очень нужна.
Игорь задержался.
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — ответила я. — Но сегодня впервые за долгое время я поступаю так, как считаю правильным.
Они ушли добровольно, забрав вещи первой необходимости.
Когда дверь закрылась, я ещё несколько секунд стояла неподвижно.
Потом медленно опустилась на пол.
И заплакала.
Не потому, что жалела.
А потому, что наконец перестала терпеть.
В ту ночь мне позвонила подруга Маргарита.
Услышав мой голос, она приехала без лишних вопросов.
Мы сидели на кухне до рассвета.
Я рассказывала всё, что годами скрывала даже от самой себя.
Маргарита слушала.
Потом спросила:
— Вероника, а когда ты в последний раз была счастлива дома?
Я задумалась.
И не смогла вспомнить.
На следующее утро я снова открыла бабушкину папку.
Между документами обнаружился старый конверт.
На нём её почерком было написано:
«Вероничке. Когда станет трудно».
Руки задрожали.
Я вскрыла конверт.
Внутри лежало письмо.
«Моя девочка!
Если ты читаешь эти строки, значит, тебе сейчас нелегко.