«Сынок, у папы сердце прихватило. Сейчас лучше. Не переживай. Только когда сможешь, позвони ему, пожалуйста».
Он не позвонил.
В тот день у него был футбольный матч, на который он поставил почти всю зарплату.
Максим уронил телефон на кровать.
Закрыл лицо ладонями.
А потом заплакал.
Не так, как плачут от жалости к себе.
Он плакал от понимания, что почти потерял людей, которые всю жизнь любили его без всяких условий.
Утром он вышел на кухню раньше всех.
Мать сидела у окна, пила чай.
На её щеке темнел синяк.
— Мам…
Она вздрогнула.
Это невольное движение словно ударило его в грудь.
— Не бойся меня, пожалуйста, — прошептал Максим.
Галина молчала.
— Я не буду подходить, если ты не хочешь. Только выслушай.
Он остановился возле двери.
— Я всю ночь думал. О тебе. О папе. О том, во что превратился. И понял, что словами этого не исправить.
Галина опустила чашку.
— Сынок, я ведь не денег пожалела…
— Знаю.
— Я испугалась, что тебя больше нет. Моего мальчика, которого я растила.
Максим закрыл глаза.
— Я сам себя потерял, мама.
Он достал из кармана телефон.
— Я нашёл адрес центра, где помогают людям с игровой зависимостью. Сегодня позвоню. И договорюсь с юристом, чтобы разобраться с долгами. Я больше не хочу врать.
Мать смотрела на него внимательно.
— А нам ты теперь правду будешь говорить?
— Даже если она тебе не понравится.
— Вот это будет начало.
Максим медленно опустился перед ней на колени.
Не потому, что отец приказал.
Не потому, что ему угрожали.
А потому, что впервые в жизни ему захотелось оказаться рядом с матерью не выше, не сильнее, не важнее.
Просто рядом.
— Мам, можно я возьму тебя за руку?
Она после долгого молчания кивнула.
Он осторожно прикоснулся к её ладони.
К той самой руке, которая когда-то держала его маленькие пальцы.
— Прости меня. Я знаю, что не заслужил прощения. И не буду требовать его. Только дай мне шанс доказать, что я могу стать другим человеком.
Галина заплакала.
— Максимушка… Мне ведь ничего от тебя не нужно. Ни подарков, ни денег. Я только хочу, чтобы ты жил по совести.
— Я попробую, мам. Обещаю.
В дверях появился отец.
Он слышал последние слова.
— Обещаний мало, сын.
Максим встал.
— Знаю.
— Значит, начинай сегодня.
— Начну.
Павел протянул ему старую рабочую куртку.
— В мастерской после зимы крыша потекла. Надо перекрывать. Поможешь?
Максим взял куртку.
— Помогу.
— Не ради наказания. Ради того, чтобы снова научиться делать что-то полезное.
— Я понимаю, пап.
Отец посмотрел ему в глаза.
— Тогда пойдём.
Следующие месяцы стали для Максима самыми трудными в жизни.
Он вернулся в город, устроился на две работы и начал постепенно разбираться с долгами. Продал дорогой телефон, игровую приставку и машину, которую раньше считал главным доказательством своего успеха.
Он посещал встречи со специалистом, учился признавать свои ошибки и не искать виноватых.
Бывшие приятели смеялись.
— Ты что, теперь правильным стал?
— Нет, — отвечал Максим. — Я пытаюсь перестать быть человеком, которым был.
Иногда ему хотелось всё бросить.
Иногда руки тянулись к старым приложениям.
Однажды он даже дошёл до букмекерской конторы.
Остановился перед дверью.
И вдруг вспомнил, как мать вздрогнула, когда он вошёл на кухню.
Развернулся и ушёл.
В тот вечер он впервые сам позвонил отцу.
— Пап, мне сегодня было очень трудно.
— Сорвался?
— Нет. Но едва не сорвался.
Павел помолчал.
— Спасибо, что сказал правду.
— Ты ещё веришь, что я смогу?
— Я верю, что ты можешь выбирать, сын. Каждый день заново.
Максим долго сидел с телефоном возле уха.
Эти простые слова стали для него важнее любых похвал.
Прошёл год.
В начале мая у дома Павла Андреевича остановилась старая серебристая машина.
Из неё вышел Максим.
Он похудел, загорел, на ладонях появились мозоли. Дорогую куртку сменил простой рабочий свитер.
В багажнике лежали инструменты, продукты и небольшой свёрток, перевязанный голубой ленточкой.
Отец встретил его у калитки.
— Приехал?
— Приехал, пап.
— Надолго?
— На все выходные. Хочу помочь с огородом.
Павел пожал ему руку.
Крепко.
Как взрослому человеку, на которого постепенно снова можно положиться.
Мать вышла на крыльцо.
— Максимушка!
Он шагнул к ней, но остановился, давая возможность самой решить, обнимать ли его.
И Галина обняла.
Долго, крепко, прижав лицо к его плечу.
За ужином Максим положил на стол конверт.
— Мам, пап, здесь последние деньги, которые я занимал у вас раньше. Я всё вернул. А свои долги наконец закрыл.
Отец посмотрел на конверт.
— Значит, свободен?
Максим подумал.
— От долгов — да. А вот над собой ещё работать и работать.
Павел впервые за долгое время улыбнулся.
— Правильный ответ.
После ужина Максим достал свёрток.
Внутри оказались мягкие домашние тапочки и небольшая серебряная подвеска в форме сердца.