— Если наличные и нет доказательств, будет сложно.
Я кивнула.
Удивительно, но меня это почти не расстроило.
Дело уже было не в ста сорока восьми тысячах.
Мне нужна была не месть.
Мне нужен был выход.
После юриста я зашла в банк.
Открыла отдельный счёт.
Перенаправила туда зарплату.
Отключила все общие подписки.
Оплатила ипотеку за текущий месяц.
А потом написала Максиму:
«Сегодня вечером поговорим спокойно. Без твоей мамы».
Он ответил:
«Мама тоже придёт. Это касается её».
Я смотрела на сообщение и вдруг рассмеялась.
Вот теперь мне действительно всё стало ясно.
В семь часов вечера они сидели на нашей кухне вдвоём.
Максим.
И Людмила Аркадьевна.
Свекровь принесла папку.
Я сняла пальто.
— Что это?
— Я записала расходы, — сказала она. — Чтобы ты видела, что деньги пошли не на ерунду.
Она открыла лист.
Окна.
Утепление.
Потолок.
Пол.
Шкаф.
Новые жалюзи.
Я дошла до последней строки.
«Кресло — 38 000».
— Кресло тоже было жизненно необходимо?
Свекровь вспыхнула.
— Мне что, на табуретке сидеть?
Я закрыла папку.
— Максим, ты знал про кресло?
Он пожал плечами.
— Маме хотелось нормально сделать.
— Ясно.
Я села напротив них.
— Тогда слушайте.
Свекровь сразу напряглась.
— Первое. С сегодняшнего дня моя зарплата поступает на отдельный счёт.
— Ты совсем с ума сошла? — сказал Максим.
— Второе. Все общие расходы делятся пополам.
— Ира…
— Третье. Те сто сорок восемь тысяч я считаю твоим личным долгом передо мной.
Людмила Аркадьевна стукнула ладонью по столу.
— Это я тебе должна?!
— Нет.
Я посмотрела на мужа.
— Он.
— Но деньги у меня!
— Именно.
Свекровь замолчала.
Максим потёр виски.
— Что ты хочешь?
— Развода.
Он поднял глаза.
В первый раз за весь разговор испугался по-настоящему.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ира, ну остынь.
— Я впервые за четыре года как раз остыла.
Людмила Аркадьевна вскочила.
— Вот и вся твоя любовь! Из-за денег мужа бросаешь!
Я посмотрела на неё.
— Вы знаете, в чём между нами разница?
— Ну?
— Вы всё время считали его зарплату доказательством любви к вам.
Она открыла рот.
— А я четыре года считала его поступки доказательством любви ко мне.
Я повернулась к Максиму.
— И оказалось, что ошибалась.
Свекровь схватила сумку.
— Максим, пошли отсюда.
И вот тогда произошло то, чего я совсем не ожидала.
Он не встал.
— Мам, подожди.
Она обернулась.
— Что?
Максим смотрел на стол.
— Деньги правда были наши.
Людмила Аркадьевна побледнела.
— Ты что сейчас говоришь?
— Я не должен был их брать.
— Но ты сам…
— Знаю.
Он поднял голову.
— Я сам.
Свекровь смотрела на сына так, будто он только что предал Родину.
— Значит, она тебя настроила.
Максим медленно покачал головой.
— Нет, мам.
Тишина.
— Я сам всё испортил.
Это были правильные слова.
Только прозвучали они слишком поздно.
Максим уехал к матери на следующий день.
Не потому, что я выставила его за дверь.
Сам.
Перед уходом долго стоял в прихожей.
— Ир.
— Да?
— Если я верну деньги… всё можно исправить?
Я посмотрела на него.
Когда-то я мечтала услышать от него именно это.
Но сейчас поняла странную вещь.
Деньги вернуть можно.
Доверие — не всегда.
— Не знаю, Максим.
Он кивнул.
— Понял.
— Но вернуть всё равно надо.
Он впервые за несколько дней улыбнулся.
— Это я тоже понял.
Развод длился почти пять месяцев.
Было тяжело.
Были документы.
Оценка квартиры.
Разговоры о долях.
Слёзы моей мамы.
Звонки свекрови.
Однажды Людмила Аркадьевна даже сказала:
— Ну и кому ты теперь будешь нужна в тридцать пять?
Я ответила:
— Себе.
И положила трубку.
Это оказалось самым точным ответом.
Максим вернул мне деньги частями.
Продал дорогой велосипед.
Отказался от новой игровой приставки, которую собирался купить.
Взял несколько подработок.
Через четыре месяца перевёл последнюю сумму.
В назначении платежа написал:
«Прости».
Я долго смотрела на это слово.
Потом закрыла приложение.
Не ответила.
Не потому, что хотела наказать.
Просто некоторые истории заканчиваются не примирением.
А пониманием.
Квартиру в итоге продали.
После закрытия ипотеки и раздела денег мне хватило на первоначальный взнос за небольшую однокомнатную квартиру.
Первое время там почти ничего не было.
Матрас.
Чайник.
Стол из магазина со скидкой.
Две кружки.
Одна тарелка.
Мама пришла и всплеснула руками:
— Как ты тут живёшь?
Я огляделась.
Белые стены.
Маленькая кухня.
Окно во двор.
На подоконнике — дешёвая герань, которую мне подарила коллега.
— Хорошо.
И это была правда.
В первый вечер я приготовила себе ужин.
Не яичницу.
Стейк.
Купила хороший кусок мяса, овощи и бутылку лимонада.
Поставила музыку.
Открыла окно.
Внизу кто-то выгуливал собаку.