А когда через две недели он сумел сделать несколько шагов с поддержкой, мы втроём смеялись и плакали одновременно.
Аркадий за всё это время приехать не предложил.
В первые дни он звонил вечером.
— Ну что там у твоего отца?
— Пока тяжело.
— Понятно. А ты когда домой?
На пятый день его интересовало, где лежат чистые полотенца.
На седьмой — почему в холодильнике нет приготовленной еды.
На девятый — когда я собираюсь возвращаться, потому что ему надоело заказывать ужины.
И только однажды он спросил:
— А твой отец вообще поправится?
Я долго молчала.
— Врачи делают всё возможное.
— Ну и хорошо. Значит, скоро вернёшься.
Я отключила телефон.
И впервые за много лет не почувствовала желания перезвонить и сгладить неприятный разговор.
На одиннадцатый день мне позвонила свекровь.
— Валерия, что это за представление ты устроила?
— Здравствуйте, Тамара Сергеевна.
— Не здравствуйкай мне! Аркадий ходит голодный, рубашки не глажены, квартира запущена! Ты вообще помнишь, что замужем?
Я посмотрела на маму.
Она сидела у окна и старательно вязала отцу тёплые носки, хотя руки у неё дрожали от усталости.
— Помню, — спокойно ответила я.
— Тогда немедленно возвращайся! Твой отец не маленький ребёнок. У него жена есть.
— А у вашего сына тоже есть две руки, стиральная машина и банковская карта.
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Как ты разговариваешь со старшими?!
— Так же, как вы разговариваете со мной. Только без оскорблений.
— Ты пожалеешь о своём поведении!
— Возможно. Но не сегодня.
Я завершила разговор.
Мама подняла голову.
— Лера, что случилось?
— Ничего, мам. Просто я наконец научилась говорить «нет».
Она долго смотрела на меня.
Потом тихо произнесла:
— Я ждала этого много лет.
Я удивилась.
— Ты о чём?
Мама отложила вязание.
— Доченька, ты ведь давно несчастлива.
Я хотела возразить.
Сказать, что всё нормально.
Что у нас с Аркадием обычная семья.
Что все иногда ссорятся.
Но слова застряли в горле.
— Почему ты так думаешь?
Мама грустно улыбнулась.
— Потому что счастливая женщина не извиняется каждый раз, когда ей хочется чего-то для себя.
Эта фраза не давала мне покоя всю ночь.
На следующий день я вышла погулять.
Наш маленький город почти не изменился.
Та же площадь.
Та же старая библиотека.
Тот же парк, где отец когда-то учил меня кататься на коньках.
Я зашла в кофейню и неожиданно встретила Светлану — свою школьную подругу.
Мы не виделись почти десять лет.
Она работала юристом и сразу заметила, что со мной что-то не так.
— Лера, у тебя глаза человека, который слишком долго держал тяжёлый чемодан.
Я невесело рассмеялась.
— Пожалуй, так и есть.
Мы проговорили почти три часа.
Я рассказывала ей о браке.
О том, как постепенно перестала встречаться с подругами, потому что Аркадий считал их скучными.
Как отказалась от повышения, потому что мужу не нравилось, что я буду возвращаться поздно.
Как привыкла спрашивать разрешения даже на небольшие покупки, хотя сама зарабатывала.
Как все семейные праздники проводились у его матери, а к моим родителям мы ездили только тогда, когда Аркадию было удобно.
И как я годами называла это компромиссом.
Светлана слушала молча.
Потом спросила:
— Лера, а что ты получила взамен?
Я открыла рот.
И не нашла ответа.
— Он ведь не всегда был таким, — наконец сказала я.
— Возможно. Но ты живёшь с тем человеком, которым он стал сейчас.
Я смотрела на чашку остывшего кофе.
— Мне пятьдесят два года, Света. Куда я пойду?
Подруга улыбнулась.
— Туда, где тебя будут уважать. Для начала можно просто уйти оттуда, где не уважают.
Я долго молчала.
Потом задала вопрос, который ещё месяц назад показался бы мне невозможным.
— А если я захочу развестись?
Светлана не удивилась.
Она только достала блокнот.
— Тогда сначала спокойно разберёмся с документами, имуществом и твоими правами. Без спешки и без необдуманных поступков.
В тот вечер я вернулась домой к родителям с удивительным ощущением.
Будто впервые за много лет передо мной открылась дверь, которую я сама считала запертой.
Прошла ещё неделя.
Отец постепенно восстанавливался.
Он уже мог сидеть за столом и даже пытался шутить.
Однажды вечером, когда мама вышла в аптеку, он попросил меня подойти.
— Лера…
— Да, пап?
Он внимательно посмотрел на меня.
— Аркадий… не приехал?
Я опустила глаза.
— У него работа.
Отец медленно покачал головой.
— Работа… всегда найдётся.
Я сжала его руку.
— Не переживай, папочка.
Он помолчал.
Потом произнёс, тщательно выговаривая каждое слово:
— Ты… не обязана… терпеть.
У меня задрожали губы.
— Пап…
— Я… не для этого… тебя растил.
Я заплакала.
Не так, как плачут от обиды.
А так, как плачут люди, которые слишком долго запрещали себе чувствовать боль.
Отец погладил меня по голове здоровой рукой.