— Ты имел право хотеть отдыхать, Рома.
Он поднял голову.
— Вот именно!
— Но ты не имел права решать, что мои дети должны исчезнуть ради твоего удобства.
Его лицо снова напряглось.
— Опять ты всё преувеличиваешь!
Я спокойно открыла телефон.
— Тогда послушай кое-что.
Накануне Артём показал мне сообщение, которое Роман отправил своему другу несколько недель назад. Сын случайно увидел его на общем семейном планшете, где осталась открыта переписка.
Там было всего несколько строк.
«Устал жить в общежитии. Подожду, пока её дети разъедутся. Тогда хоть нормально поживём».
Я показала сообщение мужу.
Он побледнел.
— Откуда у тебя это?
— Важно не откуда. Важно, что ты действительно так думаешь.
— Я был злой!
— На кого? На семнадцатилетнего мальчика, который старается не попадаться тебе на глаза? На девочку, которая вчера спросила, почему ты её больше не любишь?
Роман замолчал.
Я продолжила:
— Ты знаешь, что Артём месяцами терпел твои замечания, потому что не хотел разрушать мой брак? Он решил, что моё счастье важнее его собственного спокойствия.
Муж опустил голову.
— Я не знал.
— Конечно, не знал. Ты давно перестал замечать детей. Для тебя они стали просто неудобством.
В комнате повисла тишина.
Через окно было видно, как Артём помогает Милане строить снеговика.
Роман долго смотрел на них.
Потом неожиданно произнёс:
— А я ведь когда-то любил проводить с ними время.
Я ничего не ответила.
— Помнишь, как мы ездили на озеро? Милана тогда потеряла босоножку, а Артём пытался поймать рыбу пластиковой бутылкой.
— Помню.
— Когда всё стало по-другому?
— Не знаю, Рома. Но это произошло не вчера.
Он закрыл лицо ладонями.
— Я испортил всё.
Я смотрела на него и впервые не чувствовала необходимости утешать.
— Ты не можешь исправить шесть месяцев равнодушия одним визитом с мандаринами.
Он поднял глаза.
— Ты хочешь развестись?
Я помолчала.
— Я хочу, чтобы мои дети перестали чувствовать себя гостями в собственном доме.
— А мы?
— А это зависит от того, способен ли ты принять простую вещь: я никогда не перестану быть их матерью.
Роман долго молчал.
Потом произнёс:
— Можно я извинюсь перед ними?
— Только если это будет искренне. И только если ты готов что-то менять, а не просто вернуть всё как было.
Когда дети вернулись с прогулки, Роман стоял возле камина.
Милана остановилась на пороге.
— Ты зачем приехал?
В её голосе не было радости.
И это оказалось для мужа тяжелее любых моих слов.
Он присел перед ней.
— Милана, я приехал извиниться.
Она смотрела настороженно.
— За что?
— За то, что заставил тебя почувствовать себя ненужной.
Дочь молчала.
— Ты никогда не была лишней. И Артём тоже. Это я поступил плохо.
Артём стоял возле двери.
— Вы сейчас скажете это, а потом дома всё снова будет как раньше? — спросил он.
Роман медленно выпрямился.
— Я понимаю, почему ты так думаешь.
— Потому что так уже было.
— Да, — неожиданно согласился муж. — Было.
Он посмотрел на меня.
Потом снова на детей.
— Я не прошу вас сразу мне поверить. Просто хочу, чтобы вы дали мне возможность доказать, что я могу быть другим.
Милана подошла ко мне и взяла за руку.
— Мам, а мы сегодня всё равно остаёмся здесь?
Я улыбнулась.
— Конечно.
— И будем вечером играть?
— Обязательно.
Роман тихо спросил:
— Может, мне тоже можно будет с вами?
Артём посмотрел на сестру.
Та пожала плечами.
— Если не будешь ворчать, когда проиграешь.
Впервые за несколько дней Роман улыбнулся.
Но я знала: улыбка ещё ничего не решает.
После праздников мы вернулись домой.
Я не стала делать вид, что ничего не произошло.
Мы с Романом долго разговаривали. Иногда спокойно, иногда с обидой, иногда прерывали разговор, потому что больше не находили слов.
Я поставила перед ним три условия.
Первое: никакие решения о детях больше не принимаются без меня.
Второе: никто в нашем доме не имеет права говорить о них как о временной обузе.
Третье: если Роман хочет сохранить семью, ему придётся не обещать перемены, а каждый день показывать их поступками.
Он согласился.
Но настоящее испытание началось позже.
Роман впервые за долгое время сам предложил отвезти Милану на занятия.
Артёму помог разобраться с подготовкой к экзаменам.
Однажды даже приготовил ужин, когда я задержалась на работе.
Конечно, всё не стало идеальным.
Бывали ссоры, усталость и старые привычки.
Но теперь, когда Роман раздражался, он учился говорить об этом, не обвиняя детей.
А я перестала оправдывать его слова и поступки.
Весной мы купили новую стиральную машину.
Половину суммы Роман оплатил сам.
— Считай, что это мой вклад в семейное спокойствие, — сказал он.
— Спокойствие стиральной машиной не купишь, — улыбнулась я.
— Знаю. Но бельё хотя бы не будет греметь на всю квартиру.
Мы рассмеялись.
Это был маленький момент.