Что возьмёт меня за руку.
Что хотя бы спросит, чего хочет Герман Львович.
Вместо этого Кирилл подошёл к двери.
Щёлкнул замок.
Один раз.
Потом второй.
Что-то внутри меня в этот момент умерло окончательно.
— Открой.
Он отвёл глаза.
— Ник, просто сделай, что просит отец.
— Открой дверь.
— Пожалуйста, не усложняй.
Герман Львович положил передо мной доверенность.
Рядом — ручку.
— Подписывай.
— Нет.
Он наклонился.
— Ты отсюда не выйдешь, пока не подпишешь.
— Это незаконное удержание.
— Да хоть похищение инопланетянами. Подписывай.
Я взяла телефон.
Свёкор мгновенно выбил его из моей руки.
Телефон ударился о пол и отлетел под стол.
Гром поднялся на лапы.
— Последний раз говорю, — произнёс Герман Львович. — Подписывай.
Я посмотрела на мужа.
— Кирилл.
Он молчал.
— Ты действительно позволишь ему это сделать?
— Пап, может…
— Заткнись! — рявкнул свёкор.
И Кирилл заткнулся.
Тогда я поняла: мужа у меня больше нет.
Передо мной стоял только сын своего отца.
— Нет, — сказала я.
— Что «нет»?
— Ничего не подпишу.
Лицо Германа Львовича изменилось.
Он обошёл стол.
Схватил меня за рукав.
Я попыталась вырваться.
— Отпустите!
— Я тебя кормил три года!
— Отпустите меня!
Он дёрнул сильнее.
Я толкнула его руку.
И тогда он ударил меня.
Не кулаком.
Толчком.
Но вложил в него всю силу.
Я отлетела назад.
Затылок встретился с углом дубового шкафа.
Вспышка.
Боль.
Пол.
Несколько секунд мир существовал где-то очень далеко.
Потом голос свёкра вернулся.
— Подписывай!
Я подняла голову.
Он стоял надо мной.
В руке была ручка.
— Поставишь подпись — и всё закончится.
Кирилл находился в трёх метрах.
Я посмотрела на него.
— Помоги.
Он не двинулся.
Свёкор наклонился ко мне.
— Некому тебе помогать.
И вот тогда сверху раздался звук.
Не мяуканье.
Даже не шипение.
Низкий, страшный рык.
Герман Львович поднял голову.
Поздно.
4. Одиннадцать килограммов ярости
Гром прыгнул.
С высоты почти двух метров.
Рыжая масса ударила свёкра в плечи.
Герман Львович заорал.
Кот вцепился передними лапами в пиджак, задними ударил по спине.
Свёкор закрутился на месте, пытаясь сбросить его.
— Уберите его! Уберите эту тварь!
Гром отскочил.
Но не убежал.
Он приземлился прямо передо мной.
Между мной и Германом Львовичем.
Выгнул спину.
Шерсть встала дыбом.
Пышный хвост превратился в огромную рыжую щётку.
Свёкор попытался сделать шаг.
Гром бросился вперёд.
Мужчина отшатнулся.
— Кирилл! Сделай что-нибудь!
Муж двинулся ко мне.
Кот мгновенно развернулся.
Удар лапой.
Кирилл едва успел отскочить.
— Да что с ним?!
Я прижала ладонь к затылку.
Пальцы дрожали.
— Он единственный в этой комнате понимает, что происходит.
Я поползла к телефону.
Свёкор заметил.
— Не смей!
Он сделал движение в мою сторону.
Гром зашипел так, что Герман Львович остановился.
Я дотянулась до телефона.
Экран был разбит, но работал.
Набрала 112.
— Служба спасения. Что произошло?
Я назвала адрес.
Номер кабинета.
Фамилию нападавшего.
— Меня ударили. Дверь заперта. Я травмирована. Мужчина, который находится в помещении, не позволяет мне выйти.
Кирилл побледнел.
— Вероника, ты зачем такое говоришь?!
Я посмотрела на него.
— Потому что это правда.
— Ты же понимаешь, что отца могут забрать?
— Понимаю.
— Это же мой отец!
Я чуть не рассмеялась.
— А я была твоей женой.
Через одиннадцать минут в коридоре послышались тяжёлые шаги.
Кирилл сам открыл дверь.
Первым вошёл сотрудник полиции.
За ним фельдшеры.
Они увидели меня на полу.
Увидели порванный пиджак Германа Львовича.
Увидели перевёрнутый стул.
Документы.
Разбитый телефон.
И Грома, который всё ещё сидел рядом со мной.
— Этот зверь на меня напал! — закричал свёкор. — Посмотрите, что он сделал!
Полицейский посмотрел на меня.
— Вы можете встать?
— С трудом.
— Кто вас ударил?
Я показала на Германа Львовича.
В кабинете стало тихо.
— Она врёт!
— Я видел… — неожиданно сказал Кирилл.
Я повернула голову.
Муж побледнел.
На секунду мне показалось, что сейчас он наконец поступит правильно.
— Что вы видели? — спросил полицейский.
Кирилл сглотнул.
— Они… поругались.
И всё.
Даже сейчас он пытался спрятаться.
Не соврать полностью.
Но и не сказать правду.
Фельдшер помог мне подняться.
— Поедем делать обследование.
Когда меня выводили из кабинета, Герман Львович всё ещё кричал.
Что компания принадлежит ему.
Что я мошенница.
Что он меня «вытащил из нищеты».
Что завтра же уволит.