— Стол теперь у вас дома? — спросила я.
— Там, в гостиной. У окна. Можешь посмотреть, если интересно, за какие деньги сейчас людям пыль из щелей вычищают.
Из столовой был виден угол столешницы. Весь вечер я принимала её за тёмный подоконник. Теперь заметила тонкую светлую жилку, которая огибала край возле одной из ножек. Три недели я видела её каждый день под рабочей лампой.
— Можно? — спросила я.
Лидия Борисовна пожала плечами. Я подошла к столу и присела. Под царгой, почти у самой угловой стяжки, нашлись те самые три буквы.
— «ЛБК», — прочитала я.
Виктор Андреевич поднял голову.
— Ты откуда знаешь?
Лидия Борисовна подошла ко мне первой. Присела она неловко, держась за край стола. Я посветила телефоном, и она провела пальцем по буквам.
— Лида, Боря и Коля, — прошептала она. — Братья заставили меня поклясться, что я бабушке не расскажу. Я думала, их давно зашлифовали.
В её голосе появилось такое удивление, что на секунду я увидела девочку, лежащую на полу под столом, пока наверху взрослые решают свои дела.
— Я оставила их, когда реставрировала стол, — сказала я. — Подумала, кто-то очень старался вырезать буквы ровно.
Лидия Борисовна выпрямилась. Вера перестала перебирать приглашения.
— Ты его реставрировала?
— Да. Внутри столешницы стояли два старых гвоздя. Один при каждом перепаде влажности слегка раскрывал трещину. Ещё год у батареи, и вряд ли бы мы её стянули.
Катя подошла с телефоном и показала фотографии, сделанные в мастерской. На первой под столом лежали две половины направляющей. На последней лак уже высох, и луч из нашего высокого окна лёг на столешницу почти так же, как сейчас.
— Соня вела работу от начала до конца, — сказала Катя. — Это одна из четырёх наших мастерских. В следующем месяце открываем пятую.
Борис узнал название мастерской на снимке. Рассказал, что его сестра почти полгода ждала свободного окна, чтобы отдать нам кресло. Лидия Борисовна смотрела на меня так, будто только теперь начала вслушиваться в то, что я говорю.
— Вот как, — сказала она наконец. — Ну почему же ты сразу не объяснила, что у тебя серьёзное дело?
Я вернулась к столу и закрыла папку с приглашениями.
— Я сказала, что у меня своё дело. А если бы я и правда красила стулья в гараже, как вы себе представили, у вас было бы право спрашивать при всех, на какие деньги я снимаю квартиру?
Из соседней комнаты доносилось тихое тиканье часов. Я думала, что Лидия Борисовна заговорит первой. Заговорил Антон.
— Мам, отмени бронь в ресторане.
— Ты вообще понимаешь, что я делаю это для вас?
— Понимаю, что ты уже пообещала людям свадьбу, которую мы с Соней ещё не назначали. И что я дал тебе это сделать. Отмени, пожалуйста.
Лидия Борисовна повернулась к Вере. Та тихо сложила образцы обратно. Виктор Андреевич протянул мне пальто.
— Соня, — сказал он, — спасибо, что сохранила буквы.
Он явно хотел сказать ещё что-то. Я подождала. Он открыл нам дверь.
В лифте Антон спросил, поеду ли я домой с ним.
— Сегодня поеду к Кате.
Он кивнул. Только когда двери открылись, сказал:
— Я видел, как она взяла тебя за руку и стала рассматривать царапины. Надо было остановить её тогда. До всей этой истории со столом.
— Да, — сказала я.
Он остался у подъезда, а я села в машину к Кате. Мы проехали два квартала в тишине. Потом она спросила, хочу ли я есть. Мы обе почти не притронулись к ужину. Купили по горячему пирожку у ночной пекарни и ели прямо в машине, подставляя ладони под крошки. Я впервые за вечер смогла рассмеяться. Катя пыталась вытащить застрявшую крошку из пряжки ремня безопасности и утверждала, что за такую тонкую ручную работу возьмёт с меня двести шестьдесят тысяч.
Антон отменил бронь на следующее утро. Потом мы несколько недель разговаривали о том, о чём давно следовало поговорить. О том, почему ему проще разочаровать меня наедине, чем возразить матери при других. О том, зачем я возила нарядное платье в багажнике, хотя сама уже знала, что не надену его. О том, какой свадьбы мы хотим, если забыть на минуту обо всех, кого она должна впечатлить.
Больше всего мне запомнился один воскресный завтрак. Лидия Борисовна позвонила и спросила, правда ли моя мать будет шить мне свадебное платье. Я услышала её голос, потому что Антон мыл посуду и включил громкую связь.
— Да, — сказал он. — Соня была у неё на примерке. Ей очень нравится.
Лидия Борисовна начала рассказывать о салоне, в котором ей обещали скидку. Антон выключил воду.
— Мам, послушай. Я уже сказал, что ей нравится.
Повисла короткая пауза. Потом Лидия Борисовна спросила, какую ткань мы выбрали. Я ответила сама.
В день открытия пятой мастерской она пришла за двадцать минут до гостей. В руках у неё была коробка с пирогом, а на носу — очки, без которых она на том ужине так старательно обходилась.
— Я хочу тебе кое-что сказать, Соня. Когда ты вошла, я решила, что о тебе всё знаю. Потом весь вечер подбирала вопросы так, чтобы подтвердить это. Мне стыдно, что я спросила про ваши деньги при всех. И за то, как я разговаривала с тобой о твоей работе, тоже.
Она поставила коробку на верстак и заметила фотокарточку, прислонённую к лампе. На ней были три маленькие буквы под дубовым столом. Я напечатала её для стенда с историями о заказах.
— Можно я заберу её? — спросила она. — Боря живёт далеко. Я хочу отправить ему. Мы с ним давно не разговаривали.
Я сняла фотографию с подставки и вложила ей в руки.
Расписались мы весной. Мама пришила к моему платью внутренний кармашек, потому что я вечно теряла телефон. После загса мы поехали к родителям Антона. Лидия Борисовна ещё по телефону спросила, хотим ли мы посидеть у них дома, и дождалась, пока мы ответим.
К вечеру на дубовом столе осталось несколько пирожных, пустая сахарница и фотография, которую ей прислал брат. На старом снимке все трое сидели под столешницей. Коля держал яблоко, Боря тянул на себя скатерть, а маленькая Лида смеялась, задрав голову.
Мама помогла мне собрать чашки. Мы увидели, как Лидия Борисовна протянула ладонь к мокрому кружку на столешнице и осторожно накрыла его салфеткой.
— Соня, с этим можно что-нибудь сделать? — спросила она.
— Конечно. Сдвиньте, пожалуйста, сахарницу.
Она сдвинула. Я промокнула воду. На дубе проступил тёплый отблеск лампы, а возле меня снова поставили чашку. Антон успел налить мне чаю, пока мы возились со столом, и дождался, когда я вернусь на своё место.