Я села на ступеньку веранды.
Внутри вдруг появилась усталость.
Та самая, которая приходит после скандала, когда злость уже ушла, а руки всё еще слегка дрожат.
Андрей сел рядом.
Некоторое время мы просто молчали.
Потом он сказал:
— Прости.
— За что?
— За то, что дал ей ключ и даже не подумал, что такое может случиться.
Я посмотрела на него.
— Ты не обязан заранее знать, кто и когда решит нарушить твое доверие.
Он усмехнулся.
— Но замок я завтра поменяю.
— Обязательно.
Мы сидели рядом, когда из теплицы донесся тихий стук.
Я вдруг вспомнила.
— Огурцы.
— Что?
— Твоя мама ведь должна была их полить.
Андрей посмотрел на меня.
Потом на теплицу.
И мы оба одновременно рассмеялись.
Через минуту он уже разматывал шланг, а я стояла возле грядок.
Солнце клонилось к закату.
На листьях появлялись маленькие капли воды.
Я смотрела, как они блестят в вечернем свете, и вдруг подумала: наверное, семья — это вовсе не те люди, которым позволено входить в твой дом без стука.
Семья — это те, кто даже имея ключ, всё равно спрашивает:
«Можно?»
Осенью я снова закрывала банки.
Огурцы.
Лечо.
Варенье.
И несколько особенно удачных баночек белых грибов.
Одну из них я сама отвезла Галине Аркадьевне.
Она долго смотрела на банку, потом на меня.
— Это мне?
— Вам.
— А можно?
Я улыбнулась.
— Теперь — можно.
И, пожалуй, именно тогда я поняла: иногда границы не разрушают семью.
Иногда они впервые учат ее уважать друг друга.