— Конечно.
— Про лабораторию тоже?
— А чего мне скрывать?
Марина кивнула.
— Хорошо.
Людмила Петровна насторожилась.
— Что хорошо?
— Ничего.
Марина посмотрела на часы.
Без десяти семь.
Павел обещал вернуться к семи.
— Хотите чай?
Свекровь даже растерялась.
— Какой ещё чай?
— До Павла десять минут.
— Думаешь меня задобрить?
— Нет.
Марина встала.
Поставила чайник.
И это спокойствие начало раздражать Людмилу Петровну сильнее любой истерики.
— Что ты строишь из себя?
Марина достала две чашки.
— Ничего.
— Ты понимаешь, что сейчас твоя семья закончится?
— Посмотрим.
— Я знала!
Свекровь вскочила.
— Ты даже не отрицаешь!
Марина повернулась.
— А смысл?
— Значит, признаёшь?!
— Я признаю только одно: вы полезли туда, куда вас никто не приглашал.
В этот момент в замке повернулся ключ.
Павел вошёл усталый.
В рабочей куртке.
С сумкой инструментов.
— Всем привет.
Потом увидел мать.
Её пальто.
Бумаги на столе.
Лицо жены.
И сразу нахмурился.
— Что случилось?
Людмила Петровна буквально подлетела к нему.
— Сынок!
Она сунула бумаги ему в руки.
— Я спасла тебя!
Павел не взял.
— От чего?
— От неё!
Свекровь указала на Марину.
— Я сделала анализ.
Он медленно посмотрел на мать.
— Какой анализ?
— ДНК.
Павел застыл.
Людмила Петровна торопилась.
Слова буквально вылетали.
— Я знала, что Мишка не наш! С самого роддома знала! Волосы у него взяла, твою бритву нашла, отправила в лабораторию. Вот!
Она развернула заключение.
— Ноль процентов! Ты ему не отец!
Павел не смотрел на бумаги.
Он смотрел только на мать.
Очень долго.
— Ты взяла волосы у Миши?
— Ну да.
— Тайком?
— А как иначе?
— И мою бритву?
— Павлик, не цепляйся к мелочам! Ты главное пойми! Она тебя обманывала!
Марина увидела, как муж медленно положил сумку с инструментами на пол.
Очень аккуратно.
Так он делал всегда, когда был по-настоящему зол.
— Мам.
— Что?
— Сядь.
— Зачем?
— Сядь.
В его голосе было что-то такое, что Людмила Петровна подчинилась.
Павел сел напротив.
Марина осталась стоять.
— Ты помнишь, когда мне было девятнадцать?
— Что именно?
— Операцию.
Лицо свекрови изменилось.
Совсем немного.
— Какую операцию?
— Мам.
Павел смотрел ей прямо в глаза.
— Не надо.
Она замолчала.
— Ты прекрасно помнишь.
Он повернулся к Марине.
— Можно я расскажу?
Она тихо кивнула.
И Людмила Петровна вдруг побледнела.
— Павел, зачем семейные вещи…
— Теперь уже можно.
Он снова посмотрел на мать.
— После той операции врачи сказали, что у меня практически нет шансов иметь детей естественным путём.
— Они могли ошибаться…
— Не ошиблись.
— Ты потом молодой был…
— Я проверялся.
Тишина.
— Через пять лет.
Он загнул палец.
— Ещё через три года.
Второй.
— И после нашей свадьбы.
Третий.
Людмила Петровна смотрела на сына.
— У меня бесплодие, мама.
Она отшатнулась.
— Нет.
— Да.
— Ты врёшь.
— Зачем?
— Чтобы её защитить!
Павел коротко рассмеялся.
Без радости.
— От чего защитить? От правды, которую я сам знаю десять лет?
Людмила Петровна переводила взгляд с сына на Марину.
— Тогда откуда мальчик?
Павел прикрыл глаза.
И произнёс:
— ЭКО.
Свекровь замерла.
— Что?
— Экстракорпоральное оплодотворение.
— Но…
— С донорским материалом.
У Людмилы Петровны приоткрылся рот.
— Мы приняли это решение вместе.
Павел говорил медленно.
— Я подписал согласие.
— Но он не твой…
— Не заканчивай эту фразу.
Голос стал твёрдым.
— Миша мой сын.
— Генетически…
— Мне плевать.
— Павел!
— Мам, мне плевать, сколько процентов написано в твоей бумажке.
Он стукнул пальцем по заключению.
— Я был там, когда Марине подсаживали эмбрион.
Я держал её за руку.
Я видел две полоски.
Я стоял под роддомом в четыре утра, потому что меня не пускали внутрь.
Я первый взял Мишку на руки.
Я не спал с ним, когда у него температура была тридцать девять.
Я водил его в сад.
Я учил его кататься на велосипеде.
Он зовёт меня папой.
И я его отец.
Людмила Петровна смотрела на него растерянно.
— Почему ты мне не сказал?
Павел усмехнулся.
— Вот теперь самый интересный вопрос.
Он посмотрел на Марину.
Потом снова на мать.
— Потому что Марина тебя пожалела.
— Меня?
— Да.
Свекровь недоверчиво посмотрела на невестку.
Павел продолжил:
— Я хотел рассказать сразу.
Марина сказала: «Не надо. Твоя мама всё превратит в трагедию. Будет рассказывать родственникам, что сын неполноценный. Ты не обязан объяснять всем свою медицинскую историю».
Людмила Петровна побледнела ещё сильнее.
— Я бы никогда…
— Правда?
Павел поднялся.
— Ты только что тайком обрезала волосы у моего ребёнка.
Залезла в нашу ванную.
Заплатила деньги за анализ.
Пришла сюда.
Обозвала мою жену мошенницей.