Новый замок был золотистым, старый — серебряным. Вера заметила это, только когда ключ в третий раз упёрся в скважину. За дверью заплакал ребёнок, и почти сразу раздался голос её мужа:
— Тише, мама сейчас придёт.
Вера машинально отступила от двери. «Мама» означало Инну, сестру Павла. Ещё вчера Вера думала, что Инна живёт в другом городе. А сегодня та укладывала сына спать в комнате, где Вера по вечерам работала за компьютером.
Дверь открыла Лидия Семёновна. На её плече висело кухонное полотенце, которое Вера купила на ярмарке. На белой ткани красовалась вышитая груша.
— Ты всё-таки приехала, — сказала свекровь.
— За вещами. Павел обещал, что я смогу их забрать.
— Ребёнок засыпает. Я собрала тебе самое нужное.
Она подтолкнула к порогу две сумки. Из одной торчал рукав Вериной блузки. Вера вдруг вспомнила, как долго гладила эту блузку накануне собеседования, сидя на кухне съёмной квартиры. Тогда она откладывала деньги на своё жильё и записывала в тетрадь даже те триста рублей, которые удавалось сберечь за неделю.
3
Теперь её жизнь стояла на коврике в двух сумках.
— Паша, ты дома? — позвала она.
Он вышел в прихожую в носках. Увидел сумки, нагнулся поправить рукав, но Вера успела первой.
— Ты знал, что замок поменяют?
— Я сам вызвал мастера, — ответил он после паузы.
Этой фразы она от него не ожидала. Со вчерашнего вечера Вера перебирала объяснения: мать надавила, сестра приехала неожиданно, Павел растерялся. А он нашёл мастера, дождался его и, скорее всего, даже проверил, легко ли поворачивается новый ключ.
— А мне ты когда собирался сказать?
— Я думал, ты побудешь у Оли, пока мы всё уладим.
— Кто это «мы»?
Павел посмотрел на мать. Лидия Семёновна скрестила руки.
— Квартира записана на моего сына. Инне с мальчиком деваться некуда. А ты взрослая, работаешь. Устроишься.
Вера взяла сумки. Уже у лифта она услышала, как свекровь сказала кому-то в глубине квартиры:
— Ну вот, обошлось без сцены.
Лифт ехал с восьмого этажа так медленно, что Вера успела вспомнить день, когда они получили ключи от новостройки. В квартире ещё пахло штукатуркой, а Павел принёс два стаканчика кофе. Они пили его на подоконнике, свесив ноги, и спорили, какого цвета будет кухня. Когда Павел пролил кофе на бетон, Вера обвела пятно карандашом и сказала, что это первый рисунок в их доме.
Под ламинатом в кухне до сих пор был тот карандашный круг.
У Оли Вера поставила сумки у дивана. Подруга принесла две кружки, села рядом и спросила:
— Есть что-нибудь, что тебе сейчас обязательно нужно?
Вера чуть не ответила «нет». Она так отвечала с шестнадцати лет, когда умерла мама и люди, которых она едва знала, спрашивали, чем помочь. Слово выходило само, прежде чем она успевала понять, чего хочет.
— Ноутбук, — сказала она. — И зарядка. Мне нужно кое-что посмотреть.
Оля принесла свой. Вера открыла облачное хранилище. В нём была папка со скучным названием «Квартира». Синяя бумажная папка осталась в нижнем ящике письменного стола. Цифровые копии Вера сделала в день, когда пролила на квитанцию чай, после чего Павел две недели поддразнивал её за то, что она «даже дома ведёт архив».
В полночь на экране появилась первая выписка. Миллион двести тысяч. Деньги с её накопительного счёта ушли застройщику в день, когда Павел принёс кофе. Потом нашлись платежи за следующие два года. И переписка.
«Ты меня выручила, Вер. Без твоего взноса мы бы не въехали».
Она помнила, как обрадовалась тому сообщению. Сейчас переслала его себе на почту и пошла на кухню за водой. Там, в темноте, наконец расплакалась. Оля услышала, пришла и села рядом на пол. До утра они почти не разговаривали.
Через несколько дней позвонила тётя Павла, Раиса. Она говорила приглушённо, словно прикрывала ладонью трубку.
— Лидия сказала родне, будто ты сама ушла и оставила квартиру Паше. Это правда?
— Спросите у него, кому он отдал мой новый ключ.
Раиса помолчала.
— Тогда слушай. В воскресенье я сидела у них на кухне. Инна собиралась утром к нотариусу, а Лидия велела Паше взять паспорт. Они обсуждали, как оформить квартиру на Инну до того, как ты подашь на раздел. Я тогда промолчала. Вот теперь звоню тебе и думаю, зачем я вообще столько лет молчала.
— Вы готовы это повторить при Павле?
— Готова. Только у меня голос, наверное, задрожит.
— У меня тоже, — сказала Вера.
Юрист просмотрела банковские документы, попросила подтвердить, когда появились накопления, и подготовила заявление о разделе имущества. Вместе с ним подали ходатайство об ограничении регистрационных действий. Когда суд принял обеспечительную меру, Павел позвонил сам.
— Давай обойдёмся без всего этого. Мы готовы вернуть тебе триста тысяч.
— Почему именно триста?
— Мама посчитала.
У Веры на столе лежали выписки. Она знала время первого перевода до минуты. А Павел, с которым она делила завтрак, постель и планы на старость, даже не открыл банковское приложение перед звонком.
