— Прости меня.
Артём перестал жевать.
Я тоже.
Лидия Андреевна посмотрела на сына.
— И ты прости. Я до сих пор иногда забываю, что ты вырос.
Артём тихо усмехнулся.
— Иногда?
Свекровь бросила на него строгий взгляд.
И мы все трое рассмеялись.
Через год мы сделали в квартире ремонт.
Не потому, что квартира стала «нашей» юридически.
Документы остались прежними.
Она была и остаётся моей.
Просто теперь Артём перестал воспринимать это как угрозу.
Он сам реставрировал старый бабушкин паркет.
Когда предложил заменить его ламинатом, я возмутилась:
— Даже не думай!
— Я уже понял, — засмеялся он. — Всё бабушкино здесь неприкосновенно.
В коридоре по-прежнему висит её фотография.
А рядом теперь стоит маленькая рамка с рисунком Полины.
На нём наш дом.
Три окна.
Старое дерево возле подъезда.
И две фигурки у двери.
Я и Артём.
Однажды он долго смотрел на этот рисунок.
Потом обнял меня и сказал:
— Знаешь, я наконец понял одну вещь.
— Какую?
— Дом не становится твоим, когда твоё имя появляется в документах.
Я посмотрела на него.
— А когда?
Он прижал меня сильнее.
— Когда тебя в нём любят и не пытаются ничего у тебя отнять.
Я улыбнулась.
За окном зажёгся старый фонарь.
Тот самый, который светил в эти окна ещё при бабушке.
И мне вдруг показалось, что она всё это время была права.
Своё действительно не обязательно отдавать, чтобы доказать любовь.
Иногда любовь доказывается совсем иначе.
Тем, что человек остаётся рядом, даже когда понимает:
ты ему принадлежать не обязана.