— Думаю, этот пункт вы обсудите самостоятельно.
— Нет уж! — Галина Ивановна ударила ладонью по столу. — Ты мои деньги себе оставила?!
Свекровь покраснела.
— Я собиралась вернуть!
— Когда?!
— Галочка…
— Не называй меня Галочкой!
Дядя Виктор отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Я снова открыла папку.
— Но это ещё не итог.
Светлана Петровна посмотрела на меня с настоящим ужасом.
— За последние пять лет мы с Павлом потратили на ваши ремонты, лечение, технику, поездки и другие крупные расходы пятьсот восемьдесят шесть тысяч рублей.
Я положила перед ней последний лист.
— Мелкие покупки, продукты, лекарства и переводы по две-три тысячи сюда вообще не вошли.
Тишина.
— Мы не просим вернуть ни рубля, — продолжила я. — Всё это было сделано добровольно.
Свекровь немного оживилась.
— Ну вот! Сами же признаёте, что это подарки!
— Конечно.
Я улыбнулась.
— Но подарок не превращает человека, который его получил, в владельца нашего банковского счёта.
Она снова замолчала.
Тогда поднялся Павел.
— Мам, я скажу один раз.
Его голос был спокойным.
И именно поэтому прозвучал особенно жёстко.
— Я тебя люблю. Мы помогали тебе и будем помогать, если действительно случится беда. Болезнь. Проблема. Что-то серьёзное.
Он указал на синий блокнот.
— Но финансировать твои желания только потому, что у Марины появилась премия, мы больше не будем.
— Сынок…
— И самое главное — перестань унижать мою жену тем, что она хорошо зарабатывает.
Свекровь опустила глаза.
Павел взял её блокнот.
На первой странице было написано:
«Доходы Павла и Марины».
Муж медленно перелистнул несколько страниц.
Там стояли какие-то суммы, даты, предположения.
Оказывается, она действительно записывала всё, что удавалось узнать о наших доходах.
— Мам, это уже ненормально.
Он положил блокнот перед ней.
— С сегодняшнего дня эта бухгалтерия закрыта.
И сел.
Никто не аплодировал.
Не было красивой киношной сцены.
Просто несколько секунд стояла абсолютная тишина.
А потом дядя Виктор поднял бокал.
— Ну раз финансовая конференция закончилась, может, наконец выпьем за мою жену?
Все засмеялись.
Напряжение лопнуло.
Тётя Ольга толкнула мужа локтем.
— Наконец-то вспомнил, зачем мы здесь собрались.
Только Галина Ивановна не смеялась.
Она всё ещё смотрела на Светлану Петровну.
— А мои сорок тысяч ты мне вернёшь.
После ресторана мы вышли на улицу.
Было уже темно.
После жаркого дня наконец подул прохладный ветер.
Я глубоко вдохнула.
Павел обнял меня.
— Ну что, главный аудитор?
— Что?
— Довольна?
— Не совсем.
— Почему?
— Мне всё-таки неприятно, что пришлось тащить семейные расходы за пять лет в ресторан.
Павел кивнул.
— Мне тоже.
Мы немного помолчали.
— Зато, — сказал он, — теперь мама точно больше не спросит про твою премию.
Я посмотрела на него.
— Не зарекайся.
Мы оба рассмеялись.
Но в этот раз Павел ошибся.
Светлана Петровна действительно больше не спрашивала о наших зарплатах.
Первые недели она почти не звонила.
Потом отношения постепенно восстановились.
Но уже по-другому.
Без вопросов:
«Сколько ты получила?»
«Сколько у вас лежит на карте?»
«На что собираетесь тратить?»
Однажды она даже позвонила мне сама.
— Марина?
— Да?
— Я хотела спросить…
Я невольно напряглась.
— Только не про деньги.
Свекровь замолчала.
А потом вдруг рассмеялась.
Впервые за долгое время — совершенно искренне.
— Нет. Я хотела спросить, какой торт Павлу лучше испечь на день рождения.
— Медовик.
— Точно?
— Сто процентов.
— Хорошо.
Она уже собиралась положить трубку, но вдруг сказала:
— Марин…
— Да?
— Я тогда переборщила.
Я не ответила сразу.
Для Светланы Петровны эти четыре слова были почти равны официальному заявлению перед международным судом.
— Очень переборщили.
— Знаю.
— И?
— И… больше не буду.
Вот и всё.
Ни сл