— Ксюша, — тихо спросила я, — ты летишь не одна?
Свекровь растерянно посмотрела на дочь.
— Как не одна? Ты же говорила, что хочешь побыть в тишине, восстановить нервы…
Ксения нервно поправила волосы.
— Ну и что? Да, я лечу с Артёмом! Это мой личный выбор!
— А кто такой Артём? — спросил Максим.
— Мой мужчина!
— И он не может оплатить себе отпуск?
— У него сейчас сложный период!
Я невольно усмехнулась.
Выяснилось, что Ксения собиралась оплатить путёвку на двоих, причём значительную часть расходов взяла на себя. А мать уверяла нас, что деньги нужны исключительно для лечения нервного истощения дочери.
Лариса Петровна тяжело опустилась на стул.
— Ксюша… ты же говорила, что едешь одна.
— Мам, какая разница?!
— Ты сказала, что тебе плохо. Что ты плачешь по ночам…
— Мне и правда плохо! И Артём помогает мне справляться!
— За наши деньги, — уточнил Максим.
Ксения вспыхнула.
— Вы просто завидуете! У вас скучная семейная жизнь, а я хочу быть счастливой!
И тут свекровь впервые за весь вечер произнесла то, чего никто не ожидал:
— Ксения, замолчи.
Дочь недоверчиво посмотрела на неё.
— Мам?
— Я сказала, замолчи.
Голос Ларисы Петровны дрожал.
— Ты сказала, что тебе нужна помощь. Я поверила. Я поступила ужасно с Максимом и Вероникой, потому что думала, будто спасаю тебя. А ты собиралась везти какого-то мужчину отдыхать на чужие деньги?
Ксения фыркнула.
— Ну вот, теперь и ты против меня!
— Я не против тебя. Я против того, что ты сделала.
Впервые за двенадцать лет я увидела, как свекровь смотрит на дочь не с обожанием, а с горьким разочарованием.
Лариса Петровна достала телефон.
Руки у неё дрожали, когда она открывала банковское приложение.
— Сколько нужно перевести сейчас? — спросила она.
— Всю сумму, — ответил Максим. — А возврат из агентства потом поступит на твой счёт, когда Ксения его получит.
Свекровь медленно кивнула.
Через минуту на моём телефоне появилось уведомление.
Сто восемьдесят тысяч рублей.
Я смотрела на цифры и не испытывала торжества.
Мне было жаль женщину, которая столько лет путала любовь с бесконечным исполнением чужих желаний.
Но жалость не означала, что я должна снова оплачивать её ошибки.
— Спасибо, — сказала я.
Лариса Петровна подняла глаза.
— Вероника… я не думала, что всё так получится.
— А как вы думали?
Она молчала.
— Вы рассчитывали, что я снова проглочу обиду. Что Максим попросит меня не ссориться. Что мы отложим ремонт, а Ксения пришлёт вам фотографии с пляжа.
Свекровь опустила голову.
— Наверное, да.
Это было первое честное признание за весь вечер.
Мы уже собирались уходить, когда Ксения бросилась к двери.
— Значит, всё? Вы забрали деньги и довольны? А мне что делать?!
Максим остановился.
— Работать. Копить. Планировать расходы.
— Очень смешно!
— Я не шучу.
— Ты меня больше не любишь?
Он устало посмотрел на сестру.
— Люблю. Но любовь не означает, что я обязан платить за каждый твой каприз.
Ксения расплакалась.
Возможно, впервые в жизни эти слёзы не произвели желаемого эффекта.
Мы вышли из квартиры.
На улице моросил холодный дождь.
Максим открыл мне дверцу машины и вдруг сказал:
— Ника, прости меня.
— За что?
— За все те разы, когда я говорил: «Ну потерпи, это же мама». Я думал, что сохраняю мир в семье. А на самом деле просто перекладывал неприятные разговоры на тебя.
Я обняла его.
— Главное, что теперь ты это понял.
На следующее утро мы внесли аванс за ремонт.
Через три недели лоджия преобразилась.
Там появились новые тёплые окна, светлые стены, небольшой стол и удобное кресло.
Наш сын Данила первым принёс туда коробку с карандашами.
— Мам, а можно я здесь буду рисовать?
— Конечно.
Он устроился у окна и нарисовал наш дом.
На рисунке были я, Максим, он сам и огромное жёлтое солнце.
— А почему солнце такое большое? — спросила я.
Данила пожал плечами.
— Потому что теперь дома тепло.
Я отвернулась, чтобы сын не заметил слёз.
Ксения в Турцию не полетела.
Артём, узнав об отмене оплаченной поездки, неожиданно стал очень занят. Через неделю он перестал отвечать на её сообщения.
Это оказалось для неё болезненнее потери отпуска.
Лариса Петровна некоторое время не звонила.
Потом однажды пришла с небольшим пакетом яблок.
Без пирогов, громких речей и привычных советов.
— Можно войти? — спросила она.
Я пропустила её.
Мы сели на новой лоджии.
Свекровь долго смотрела на город.
— Красиво получилось, — наконец произнесла она.
— Да. Мы давно об этом мечтали.
Она кивнула.
— Вероника, я хотела извиниться. Не за то, что вы меня заставили вернуть деньги. А за то, что я вообще решила, будто имею право их брать.
Я молчала.
— Я всё время боялась, что Ксения останется несчастной. И не заметила, как сама научила её не отвечать за свою жизнь.
— Вы ещё можете это изменить, — сказала я. — Но только если перестанете решать за неё все проблемы.