— Лерочка, только не начинай сразу спорить. В субботу освободите спальню. Там поживёт Светочка. Я ей уже ключ дала.
Я замерла с чашкой кофе в руке.
На другом конце телефона моя свекровь, Галина Аркадьевна, произнесла это таким тоном, будто попросила купить хлеб по дороге домой.
— Простите… что вы сделали?
— Ой, Валерия, ну не изображай, что не услышала. Светлана Борисовна поживёт у вас месяц. У неё в квартире трубы меняют, ремонт, пыль, рабочие. Не на улицу же человеку идти.
Я медленно поставила чашку на стол.
За пять лет брака я успела понять главное правило общения с Галиной Аркадьевной:
если она начинала фразу словами «не хочу вмешиваться», значит, сейчас вмешается.
3
Если говорила «я ничего не решаю за вас», значит, уже всё решила.
А если произносила «нужно помогать людям» — помогать предстояло обычно кому-нибудь другому.
— Галина Аркадьевна, — спокойно сказала я, — вы сейчас сказали, что отдали ключ от нашей квартиры постороннему человеку?
— Какому ещё постороннему? Светочка моя лучшая подруга! Мы с ней тридцать восемь лет вместе! Она тебе почти как родственница.
— Мне?
— Ну конечно. Через меня.
Я прикрыла глаза.
— А почему наша спальня?
— Потому что там нормальная кровать.
— А мы с Антоном где будем спать?
Свекровь искренне удивилась:
— У вас же кабинет есть. Там диван.
Тот самый диван.
Древнее инженерное сооружение, на котором человек после одной ночи начинал понимать, где именно у него расположены все позвонки.
— Очень удобно, — продолжала Галина Аркадьевна. — Вы молодые, потерпите.
— А Светлана Борисовна не может спать на диване?
— У неё спина!
— А у Антона, получается, позвоночник запасной?
На том конце наступила пауза.
— Не язви.
Но свекровь ещё не закончила.
— И ещё. Светочке нельзя жирное. Ей лучше готовить на пару. Она любит котлетки из индейки, запечённые яблоки и суп-пюре.
Я молчала.
— Слышишь?
— Слышу.
— И бельё ей раз в три дня меняй. Она очень чистоплотная.
Я медленно села.
— Простите?
— Ну постельное. Что ты так удивляешься? Машинка у вас всё равно стирает.
Внутри меня вдруг стало удивительно спокойно.
Это было то самое опасное спокойствие, которое наступает, когда возмущение уже перешло в творческую стадию.
— А ещё что вы ей пообещали?
Свекровь оживилась:
— Антон сможет пару раз в неделю возить её на процедуры. Она такси не любит. А по субботам ей надо на рынок за фермерскими продуктами.
Я усмехнулась.
Картина окончательно сложилась.
Галина Аркадьевна спасала лучшую подругу.
Моей квартирой.
Моей спальней.
Моей стиральной машиной.
Моей кухней.
Моим мужем.
И, судя по всему, моими руками.
— Хорошо, — сказала я.
Свекровь даже растерялась.
— Что хорошо?
— Пусть приезжает.
— Вот! Я знала, что ты разумная женщина.
— Конечно.
— Только комнату подготовь.
— Обязательно.
Я отключилась.
И впервые за весь разговор улыбнулась.
Антон вернулся вечером.
Ещё с порога я поняла: мама уже звонила.
Муж снял куртку, разулся и зачем-то очень долго выравнивал ботинки вдоль стены.
— Лер…
— Да?
— Мама говорила насчёт тёти Светы.
— Представь себе, мне тоже.
Он осторожно прошёл на кухню.
— Может, правда пустим?
Я посмотрела на него.
— Конечно.
Антон нахмурился.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Вот так просто?
— А что тебя смущает?
Он сел.
— Обычно на этом месте ты говоришь что-нибудь про нарушение границ.
— Какие границы? Человек будет жить всего месяц.
Антон с подозрением посмотрел на меня.
Я поставила перед ним тарелку.
— Вы будете спать со мной на диване в кабинете.
Он перестал жевать.
— Кто «вы»?
— Ты и я.
— Почему?
— Потому что тёте Свете нужна наша кровать. У неё спина.
Антон медленно положил вилку.
— Мама этого не говорила.
— Ещё ты будешь возить её по вторникам и четвергам на процедуры.
— Чего?
— И по субботам на рынок.
— Я работаю по субботам.
— Разберётесь. Мама уже пообещала.
Его лицо начало меняться.
— Подожди.
— А я буду готовить ей отдельно. Паровые котлетки, супы-пюре. И стирать постельное каждые три дня.
— Мама это всё пообещала?
— Именно.
Антон долго молчал.
Потом встал.
— Я ей сейчас позвоню.
— Не надо.
— Почему?
Я спокойно отпила воды.
— Пусть суббота наступит.
Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который уже знает финал фильма, но отказывается рассказывать.
— Лера, что ты задумала?
— Ничего.
— Я тебя слишком хорошо знаю.
— Тогда тем более не спрашивай.
В субботу в восемь сорок утра кто-то начал открывать нашу дверь ключом.
Я лежала в кровати и слушала.
Сначала ключ вошёл в замок.
Потом повернулся.
Дверь слегка дёрнулась.
Но не открылась.
Потому что вечером я закрыла внутреннюю задвижку.
Минуту спустя ключ снова заскрежетал.
Потом ещё раз.
После чего прозвучал длинный раздражённый звонок.