— Семь лет, Марина! Семь лет ты живёшь с моим сыном, а в доме до сих пор нет детского смеха! Может, хватит уже притворяться полноценной женой?
Галина Аркадьевна произнесла это так громко, что даже музыка в гостиной показалась тише.
За праздничным столом сидели четырнадцать человек. Кто-то неловко отложил вилку. Кто-то сделал вид, что рассматривает узор на скатерти. А двоюродная сестра мужа, Светлана, поспешно уткнулась в телефон.
Я медленно подняла глаза.
Напротив меня сидел мой муж Кирилл.
Он слышал каждое слово.
Но продолжал спокойно нарезать мясо.
— Мам, ну зачем ты опять? — произнёс он наконец, даже не посмотрев на меня.
3
— А что я такого сказала? — возмутилась свекровь. — Правду теперь говорить запрещено? Я хочу внуков! Хочу, чтобы наша фамилия продолжалась! А эта женщина только деньги на врачей тратит!
Она указала на меня вилкой.
— Полмиллиона на лечение! И какой результат? Никакого! Может, пора признать, что некоторые женщины просто не созданы для материнства?
Я почувствовала, как похолодели пальцы.
Раньше после таких слов я плакала.
Потом пыталась оправдываться.
Позже научилась молчать.
Но в тот вечер произошло нечто другое.
Я вдруг поняла, что больше не хочу защищать человека, который ни разу не защитил меня.
— Кирилл, — тихо спросила я, — ты действительно ничего не собираешься сказать?
Он раздражённо вздохнул.
— Марин, не устраивай сцен. Мама пожилой человек. Ты же знаешь, как она переживает.
— А я, значит, не переживаю?
— Давай дома поговорим.
Свекровь победно улыбнулась.
— Вот именно. Умная жена должна слушать мужа, а не спорить со старшими.
Я встала.
— Спасибо за ужин, Галина Аркадьевна.
— Куда собралась? — удивилась она.
— Домой.
— Конечно! Как только разговор заходит о детях, ты сразу убегаешь!
Я взяла сумку.
На пороге обернулась к мужу.
— Ты едешь со мной?
Кирилл даже не поднялся.
— Я позже. Не порть всем праздник.
Именно тогда я поняла: наш брак закончился.
Хотя официально до развода оставалось ещё несколько недель.
С Кириллом мы познакомились девять лет назад.
Мне было двадцать четыре, ему двадцать семь.
Он казался надёжным, внимательным, немного застенчивым мужчиной. Приносил мне кофе на работу, встречал после поздних смен, запоминал, какие цветы я люблю.
Когда он сделал предложение, я не сомневалась ни секунды.
Мы мечтали о большом доме за городом, собаке и двух детях.
Я хотела девочку с его глазами и мальчика с моими веснушками.
Первые два года мы просто наслаждались жизнью.
Потом начали планировать ребёнка.
Прошёл год.
Потом второй.
Беременность не наступала.
Я первой предложила обследоваться.
Кирилл долго сопротивлялся.
— Зачем? Мы же здоровые. Просто всему своё время.
Но однажды согласился.
Помню тот ноябрьский день до мельчайших подробностей.
Серое небо.
Запах кофе в коридоре клиники.
Белые стены кабинета.
И врач, который долго изучал результаты анализов, прежде чем поднять глаза.
— Марина, ваши обследования не выявили серьёзных препятствий для беременности.
Я тогда облегчённо выдохнула.
Но врач продолжил:
— Кирилл, с вашими результатами ситуация сложнее.
Он объяснил, что в нескольких образцах спермы не обнаружены сперматозоиды. Диагноз назывался азооспермией. Для выяснения причин требовались дополнительные обследования, а возможность биологического отцовства зависела от их результатов.
Кирилл сидел неподвижно.
В машине он вдруг разрыдался.
— Я никому не нужен, Марин. Даже собственного ребёнка тебе дать не могу.
Я обняла его.
— Ты нужен мне. Мы найдём выход. Есть разные способы стать родителями.
Он долго молчал.
Потом попросил:
— Только маме не говори.
— Почему?
— Ты её знаешь. Для неё мужчина без детей — не мужчина.
Я пообещала сохранить его медицинскую тайну.
Но через несколько дней Кирилл попросил ещё кое-что.
— Марин, пусть мама думает, что проблема в тебе. Временно. Пока мы не разберёмся.
Я тогда смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты хочешь, чтобы я врала?
— Не врала. Просто не объясняла подробности.
— Но она будет обвинять меня.
— Я не позволю.
Эти четыре слова стали самой дорогой ложью в моей жизни.
Потому что позволял он всё.
Сначала свекровь приносила травяные сборы.
Потом записывала меня к знакомым целительницам.
Потом начала звонить моей матери.
— Ваша дочь совсем себя запустила. Может, ей похудеть? Может, перестать работать?
Мама пыталась объяснять, что подобные вопросы решаются с врачами.
Но Галину Аркадьевну невозможно было переубедить.
Она уже назначила виновную.
Меня.
Когда мы решились на лечение с помощью репродуктивных технологий, мои родители продали старую дачу, которой почти не пользовались.
Часть денег отдали нам.
— Главное, чтобы вы были счастливы, — сказала мама.
Я помню, как отец осторожно положил конверт на стол.
— Если понадобится помощь, говорите.