«Сдайте в детдом».
Теперь ей предстояло войти и сказать этому ребёнку:
«Спасите меня».
Дверь открылась.
— Раиса Петровна Соколова?
Она поднялась.
— Да.
— Проходите.
Мужчина за столом читал результаты обследования.
Высокий.
Спокойный.
С коротко подстриженными тёмными волосами.
Он поднял глаза.
И Раиса Петровна перестала дышать.
Глаза были Артёма.
Но только цвет.
Всё остальное принадлежало другому человеку.
В них не было растерянности её сына.
Не было вечного желания спрятаться от проблем.
Был спокойный взгляд человека, который привык принимать решения тогда, когда другие теряются.
Лев посмотрел на женщину.
На секунду задержал взгляд.
И произнёс:
— Здравствуйте, Раиса Петровна.
Она поняла.
Он узнал.
— Лёва…
— Здесь лучше «Лев Артёмович».
Она опустила голову.
— Конечно.
Он открыл её снимки.
Несколько минут в кабинете слышались только щелчки компьютерной мыши.
— Состояние серьёзное, — сказал Лев. — Но операцию сделать можно.
Она смотрела на него почти испуганно.
— Вы будете меня оперировать?
— Если обследования подтвердят, что противопоказаний нет.
— После всего?
Лев поднял глаза.
— После чего?
Губы Раисы Петровны задрожали.
— Ты знаешь.
— Знаю.
— Марина рассказывала?
— Мама никогда не настраивала меня против вас. Просто однажды я спросил, где мой отец и его семья. Она ответила.
Раиса Петровна закрыла лицо руками.
— Господи…
Лев молчал.
— Я ведь даже тебя не видела, — прошептала она. — Ни разу. Я решила, что ты нам не нужен, ещё до того, как взяла тебя на руки.
По её щеке скатилась слеза.
— Я всю жизнь думала, что была права.
Лев ничего не сказал.
— А теперь Артём лежит дома. После инсульта. Жена его бросила. Друзей нет. Я одна за ним ухаживаю. Иногда ночью сижу возле его кровати и вспоминаю Марину.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Представляешь? Я вспоминаю, как сказала ей: «Ты всю жизнь будешь сиделкой».
Лев медленно снял очки.
— Не думаю, что моя мама хотела бы вашего наказания.
Раиса Петровна всхлипнула.
— А ты?
Он посмотрел на неё спокойно.
— Я вообще не думаю о наказании.
— Ненавидишь меня?
— Нет.
Она подняла глаза.
Наверное, это удивило её сильнее, чем ненависть.
— Почему?
Лев чуть помолчал.
— Чтобы ненавидеть человека, нужно отдавать ему место в своей жизни.
Эти слова ударили сильнее пощёчины.
Раиса Петровна отвернулась.
— Значит, я для тебя никто?
— Вы моя пациентка.
Она горько рассмеялась.
— Наверное, я это заслужила.
Лев снова посмотрел на снимки.
— Раиса Петровна, мне не нужно, чтобы мои пациенты что-то заслуживали. Мне нужно, чтобы они хотели жить.
Она замерла.
— А вы хотите?
Старуха судорожно вдохнула.
— Да.
— Тогда будем лечить.
— После всего, что я…
Лев перебил:
— Когда человек лежит у меня на операционном столе, я не спрашиваю, хороший он или плохой. У сердца нет биографии.
Он повернул к ней монитор.
— Вот ваш клапан. Сейчас меня интересует только он.
И впервые за много лет Раиса Петровна заплакала не от страха.
От стыда.
Операция длилась почти три часа.
Когда Раиса Петровна открыла глаза в реанимации, первым человеком, которого она увидела, был Лев.
— Всё прошло хорошо, — сказал он. — Новый клапан работает.
Она попыталась что-то сказать.
Голос был слабым.
— Лёва…
Он наклонился ближе.
— Спасибо.
— Отдыхайте.
— Подожди.
Лев остановился.
— Можно… один вопрос?
— Какой?
— Ты меня когда-нибудь простишь?
Он долго смотрел на неё.
Потом придвинул стул и сел рядом.
— Я давно вас простил.
На лице женщины появилось почти детское облегчение.
Но Лев продолжил:
— Только прощение не означает, что всё станет как раньше.
Улыбка исчезла.
— Понимаю.
— Вы не можете вернуться в моё детство и стать бабушкой. Не можете отменить то, через что прошла мама. Не можете вернуть тридцать четыре года.
Раиса Петровна закрыла глаза.
— Знаю.
— Но можете прожить то время, которое у вас осталось, иначе.
Она снова посмотрела на него.
— Как?
Лев пожал плечами.
— Это уже не медицинский вопрос.
И впервые за всю встречу слегка улыбнулся.
Через две недели Раису Петровну выписали.
Перед уходом она достала из сумки конверт.
— Это тебе.
Лев даже не протянул руку.
— Если там деньги — заберите.
— Не деньги.
На конверте было написано одно слово:
Марине.
Лев посмотрел на него.
— Что это?
— То, что я должна была сказать ей тридцать четыре года назад.
Он взял письмо.
— Передашь?
Лев помолчал.
— Передам. Читать или нет — решит она.
Раиса Петровна кивнула.
У двери остановилась.
— Лев…
— Да?
— Я тогда сказала твоей матери, что она ещё родит нормального ребёнка.
Он молчал.
Старуха с трудом улыбнулась.
— А она уже родила. Просто я оказалась слишком глупой, чтобы это понять.
И вышла.
Вечером Лев приехал к матери.