Борис говорил уверенно.
— The original contract has one set of figures. The version they receive contains another.
«В оригинале договора одни цифры. В версии, которую они получат, другие».
Иностранный партнёр насторожился.
— Are you saying the translations don’t match?
«Вы хотите сказать, что версии договора не совпадают?»
Борис усмехнулся.
— Let’s just say we know how to protect our interests.
«Скажем так: мы умеем защищать свои интересы».
Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
Речь шла уже не обо мне.
Не о платье.
Не о семье.
Это могло означать намеренное введение деловых партнёров в заблуждение.
Элеонора рассмеялась.
— My husband is brilliant with paperwork. Even our future daughter-in-law will soon discover that.
«Мой муж гениально обращается с документами. Наша будущая невестка скоро сама убедится».
— Oh, the girl who translates romance novels? — спросил иностранный гость.
«Та самая девушка, которая переводит любовные романы?»
— Exactly, — ответила она. — Poor little thing doesn’t even understand English.
«Именно. Бедняжка даже английского не понимает».
Я сделала глубокий вдох.
Теперь всё стало окончательно ясно.
Я могла снова промолчать.
Но на этот раз речь шла не просто об оскорблениях.
Я подошла к ним.
— Добрый день, Борис Константинович. Элеонора Викторовна.
Они одновременно обернулись.
Лицо будущей свекрови вытянулось.
— Кристина? Ты что здесь делаешь?
— Работаю.
Борис Константинович нахмурился.
— Кем?
Я спокойно ответила по-английски:
— I’m the lead simultaneous interpreter for today’s conference.
«Я главный синхронный переводчик сегодняшней конференции».
Иностранный партнёр удивлённо посмотрел на меня.
— You’re the interpreter from the main session?
— Yes. I interpreted your presentation this morning.
Он улыбнулся.
— Excellent work. Your German is remarkable.
— Thank you.
Я снова повернулась к Борису.
— Кстати, ваш разговор о несовпадении цифр в договорах вызывает серьёзные вопросы. Думаю, иностранным партнёрам стоит проверить обе языковые версии.
Элеонора побледнела.
— Ты… ты понимаешь английский?
Я посмотрела на неё.
— Каждое слово. Все девять лет моей профессиональной карьеры.
Борис Константинович резко выпрямился.
— Кристина, давайте без недоразумений.
— Согласна. Поэтому лучше всё проверить документально.
Иностранный партнёр уже не улыбался.
— Mr. Sokolov, I believe we need to review those contracts before signing anything.
«Господин Соколов, полагаю, нам необходимо проверить договоры, прежде чем что-либо подписывать».
Борис попытался что-то объяснить.
Но разговор прервала подошедшая руководительница юридического отдела.
Я кратко сообщила ей, какие именно формулировки услышала, и предложила сверить документы.
Вокруг постепенно собрались представители компаний.
Элеонора стояла совершенно неподвижно.
Впервые за все месяцы знакомства она не могла подобрать подходящую фразу.
Ни на русском.
Ни на английском.
Позднее выяснилось, что в подготовленных документах действительно обнаружились существенные расхождения.
Подписание временно приостановили.
Компания начала внутреннюю проверку.
Я дала письменное пояснение о разговоре, который услышала, и передала вопросы юридической службе.
Я не знала, чем закончится разбирательство.
Но точно понимала одно: теперь никто не сможет притвориться, будто проблемы не существует.
Вечером мне позвонил Артём.
— Кристина, что произошло?!
Его голос дрожал.
— Мне отец звонил! Говорит, ты устроила скандал на форуме!
Я закрыла глаза.
— Артём, твой отец обсуждал документы, в которых могли быть изменены финансовые условия.
— Но зачем ты вмешалась?!
— Потому что я услышала разговор. И потому что это касается моей работы.
Он тяжело выдохнул.
— Можно же было поговорить с ним дома!
— А дома он мог бы исправить документы?
— Кристина, ты не понимаешь! Теперь у него проблемы!
Я долго молчала.
Потом спросила:
— Артём, а ты хочешь узнать, что твои родители говорили обо мне последние полгода?
— При чём здесь это?
— При том, что они всё это время унижали меня на английском, думая, что я ничего не понимаю.
Он замолчал.
— Что значит унижали?
Я рассказала.
Про платье.
Про мою мать.
Про «девушку без денег».
Про «удачный социальный лифт».
Про брачный договор.
Артём слушал.
И когда я закончила, произнёс:
— Ну… у мамы своеобразное чувство юмора.
Эти слова ранили сильнее всех оскорблений его родителей.
— Чувство юмора? — переспросила я.
— Ты же знаешь, они люди другого поколения.
— Артём, они называли меня ничтожеством. И планировали заставить подписать договор, содержание которого я должна была принять на доверии.
— Наверняка ты всё слишком близко к сердцу приняла.
Я почувствовала странное спокойствие.
То самое, которое приходит после долгого ожидания, когда наконец слышишь окончательный ответ.