Я увидела небольшое окно и остановилась.
Внутри стояли складные стулья кругом.
Человек десять.
Мужчины и женщины.
Артём сидел ко мне боком.
Какой-то мужчина говорил:
— Я до сих пор слышу этот аппарат во сне.
Артём опустил голову.
Ведущая группы спросила:
— Артём, хотите сегодня что-то сказать?
Он долго молчал.
Я уже хотела уйти.
И вдруг услышала:
— Я боюсь собственной дочери.
У меня перехватило дыхание.
— Не её, — быстро добавил он. — Я боюсь того, что чувствую рядом с ней.
Он провёл ладонями по лицу.
— Она родилась, а я должен был быть счастлив.
Голос задрожал.
— Но каждый раз, когда я смотрю на неё, снова вижу жену на том столе.
Я перестала дышать.
— Врач кричит.
Монитор орёт.
У Кати глаза закрываются.
Мне говорят отойти.
А я ничего не могу сделать.
Он сжал руки.
— Ничего.
В комнате никто не перебивал.
— Я всю жизнь думал, что если с семьёй случится беда, я кого-нибудь спасу.
Увезу.
Защищу.
Сделаю хоть что-то.
А там я просто стоял.
И смотрел, как она умирает.
У меня по щекам потекли слёзы.
Он продолжал:
— Потом мне дали дочку.
Сказали: «Поздравляем».
А я смотрел на неё и думал только одно: она чуть не осталась без матери.
Он закрыл лицо руками.
— Каким отцом я должен быть после этого?
— Живым, — тихо сказала ведущая.
Артём рассмеялся сквозь слёзы.
— Вот я и пытаюсь.
Тогда всё стало понятно.
Пароль.
Переписка.
Ночные поездки.
Он не изменял.
Он скрывал, что разваливается.
Потому что считал, что мужчина, у которого жена только что пережила тяжёлые роды, не имеет права сам быть слабым.
Я не стала заходить.
Вернулась домой раньше него.
Мама увидела моё лицо.
— Нашла?
Я кивнула.
— Другую женщину?
— Нет.
И разрыдалась.
Когда Артём вернулся около двух, я сидела на кухне.
Он замер.
— Ты чего не спишь?
— Где был?
Снова эта пауза.
— Катался.
— Не ври.
Он отвёл глаза.
— Катя…
— Я ездила за тобой.
На его лице появилось такое выражение, что мне стало больно.
Не злость.
Страх.
— Ты была там?
— Да.
Он сел.
Долго смотрел в стол.
— Прости.
— За что?
— За то, что не сказал.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Потому что ты и так еле держалась.
— И решил разваливаться один?
Он криво улыбнулся.
— План был примерно такой.
Я взяла его за руку.
Он попытался убрать.
Я не отпустила.
— Я думала, у тебя другая.
Он поднял голову.
— Что?
— А что ещё я должна была думать?
— Господи, Катя.
— Новый пароль. Ночные исчезновения. Ты от меня отворачиваешься.
— Там чат группы.
— Теперь знаю.
Он молчал.
Потом сказал:
— Я не могу смотреть, как София спит.
— Почему?
— Потому что тогда всё тихо.
Его пальцы дрогнули.
— А в роддоме тоже сначала всё было тихо.
Я пересела ближе.
— Артём.
Он наконец посмотрел на меня.
— Каждый раз проверяю, дышишь ли ты.
Я замерла.
— Что?
— Ночью.
Он сглотнул.
— Иногда просыпаюсь и слушаю.
Если не слышу дыхания, трогаю тебя за плечо.
Ты думаешь, я поворачиваюсь во сне.
На самом деле проверяю, жива ли ты.
Мне стало холодно.
Он впервые заплакал передо мной.
Не красиво.
Не одной слезой.
Просто закрыл лицо руками и согнулся.
Я обняла его.
— Почему ты ничего не сказал?
— А что я должен был сказать?
Он смотрел на меня совершенно потерянно.
— «Прости, что твои роды были ужасными, а теперь мне от этого плохо»?
— Можно было сказать: «Мне страшно».
— Я должен был быть рядом с тобой.
— Ты и был.
— Недостаточно.
— Кто тебе это сказал?
Он ничего не ответил.
Из комнаты послышался плач Софии.
Артём мгновенно напрягся.
Я увидела это впервые.
По-настоящему увидела.
Не равнодушие.
Не раздражение.
Панику.
Я поднялась.
Потом остановилась.
— Пойдём со мной.
— Катя…
— Просто пойдём.
Мы вошли в спальню.
София плакала в кроватке.
Я не взяла её сразу.
— Возьми.
Он отступил.
— Нет.
— Я рядом.
— Катя.
— Она твоя дочь.
Руки у него дрожали.
Но он всё-таки наклонился.
Взял Софию.
Она продолжала плакать.
Артём стоял неподвижно.
— Что делать?
Я чуть улыбнулась.
— Ничего особенного.
— Она плачет.
— Дети иногда плачут.
— А если…
— Она просто хочет, чтобы её покачали.
Он начал осторожно двигаться.
Неловко.
Слишком медленно.
Потом чуть увереннее.
София постепенно затихла.
Открыла глаза.
Посмотрела на него.
Артём будто окаменел.
Она схватила пальцами шнурок его толстовки.
И не отпускала.
Он посмотрел на меня.
— Катя.
— Что?
— Она меня держит.
— Вижу.
— Что теперь делать?
— Наверное, не убегать.
Он улыбнулся.
Впервые за много недель.
Это не стало чудесным исцелением.
На следующий день ему снова было тяжело.
Через два дня приснился кошмар.
Однажды ночью он снова собрался уехать.
Но на этот раз разбудил меня.