Максим сглотнул.
— Особенно ночью.
Он смотрел в пол.
— Когда дома становится тихо, я снова слышу этот писк.
Никто его не перебивал.
— Я видел, как Вера перестала мне отвечать.
Я прижала руку ко рту.
— Врач сказал мне отойти. Я спросил, что происходит. Мне никто ничего не объяснил. Потом её повезли по коридору, а я остался один.
Голос Максима начал дрожать.
— Там стояла детская кроватка. Маша уже родилась. Она плакала. А я смотрел на неё и думал: сейчас мне скажут, что моей жены больше нет.
Я почувствовала, как по щекам текут слёзы.
— А потом врач вышел и сказал, что Вера жива.
Он усмехнулся.
— Все ждали, что я обрадуюсь.
Но я не мог.
Потому что был уверен: если один раз почти потерял её, значит, могу потерять снова.
Ведущая спросила:
— Поэтому вам тяжело оставаться рядом с дочерью?
Максим кивнул.
— Каждый раз, когда Маша плачет, я снова слышу тот монитор.
Он закрыл лицо ладонями.
— Я понимаю, что это безумие. Она ни в чём не виновата.
— Это не безумие, — спокойно сказала женщина. — Вы пережили событие, которое восприняли как угрозу жизни любимого человека.
Максим глубоко вдохнул.
— Вера думает, наверное, что я её больше не люблю.
Мне стало трудно дышать.
— Почему вы ей не расскажете?
Он долго молчал.
— Потому что это она чуть не умерла.
Потом поднял глаза.
— Как я могу прийти к ней и сказать: «Тебе было физически плохо, но пожалей ещё и меня»?
Женщина ответила:
— А кто сказал, что боль одного человека отменяет боль другого?
В этот момент я поняла главное.
Максим не уходил к любовнице.
Каждую ночь он ездил именно сюда — на закрытые поздние встречи группы психологической поддержки для партнёров, переживших тяжёлые роды близкого человека.
Там он учился справляться с паническими воспоминаниями, страхом и чувством беспомощности.
А от меня скрывал всё потому, что стыдился собственной слабости.
Я тихо ушла.
Он не заметил меня.
Дома я сидела на кухне и ждала.
Максим вернулся около двух.
Увидел свет.
Замер.
— Ты чего не спишь?
— Где ты был?
Он отвёл глаза.
— Я же говорил…
— Не говори, что катался.
Он посмотрел на меня.
— Я ездила за тобой.
Лицо изменилось.
— Ты была там?
— Да.
Он медленно сел.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
— Прости, — сказал он.
— За что?
— За то, что скрывал.
— Почему ты мне ничего не сказал?
Он провёл ладонью по лицу.
— Вер, ты после родов сама едва вставала.
— И?
— И я должен был помогать тебе.
— Ты помогал.
— Я должен был быть сильным.
— Кто тебе это сказал?
Он не ответил.
Я села напротив.
— Я думала, что у тебя любовница.
Максим поднял голову.
— Что?
— А что мне оставалось думать? Ты каждую ночь исчезаешь. Телефон прячешь. Пароль поставил.
Он неожиданно рассмеялся.
Но в следующую секунду глаза у него наполнились слезами.
— Господи, Вера.
— Это не смешно.
— Я знаю.
— Почему пароль?
— Там переписка группы. Я боялся, что ты увидишь.
— Потому что?
— Потому что там я писал вещи, которые мне стыдно было сказать тебе.
Он замолчал.
Потом тихо добавил:
— Я каждую ночь проверяю, дышишь ли ты.
Я застыла.
— Что?
— Когда ты спишь.
Он посмотрел на свои руки.
— Иногда просыпаюсь и не слышу тебя. Тогда касаюсь плеча.
Я вспомнила.
Несколько раз действительно просыпалась от его прикосновения.
Думала, он просто ворочается во сне.
— Я проверяю, жива ли ты.
И вот тогда Максим заплакал.
Впервые за всё время.
Не отворачивался.
Не пытался остановиться.
Просто сидел передо мной и плакал.
Я подошла.
Обняла его.
— Почему ты решил, что должен проходить через это один?
Он прошептал:
— Потому что тебе было хуже.
— Это не соревнование.
Он поднял голову.
— Что?
— Нам обоим было страшно. Просто по-разному.
В соседней комнате заплакала Маша.
Максим мгновенно напрягся.
Я почувствовала это всем его телом.
И наконец поняла, что раньше принимала за холодность.
Это был страх.
Мы вошли в детскую.
Я подошла к кроватке.
Потом отступила.
— Возьми её.
— Вера…
— Я рядом.
— Она плачет.
— Потому что проснулась.
— Я не могу.
— Можешь.
Он долго не решался.
Потом протянул руки.
Поднял дочь.
Маша заплакала ещё громче.
Максим побледнел.
— Видишь?
— Вижу ребёнка, который хочет, чтобы его покачали.
— А если…
— Никаких «если».
Я положила руку ему на плечо.
— Сейчас есть только ты и твоя дочь.
Он начал осторожно покачивать её.
Раз.
Второй.
Маша постепенно успокоилась.
Через минуту уже молча смотрела ему в лицо.
Потом схватила пальцами ворот его футболки.
Максим замер.
— Вера.
— Что?
— Она держит меня.
Я улыбнулась.
— Тогда не уходи.
Он прижал дочь чуть ближе.
Это не было чудесным исцелением.
На следующий день страх никуда не исчез.
Но теперь у него появилось имя.
А главное — он перестал быть тайной.