Подруга подняла бокал за смелость моего мужа. Через месяц я поняла, какого обещания она от него ждала

Я поставила банку на подоконник и подумала о её маме, которая летом снимала пенку с варенья и складывала в блюдце для внучки. Сколько людей было в нашей дружбе. Сколько мелочей переживут её.

За столом я попросила Лиду рассказать про гостиницу. Она охотно описала вид на сосны, бассейн и утренний кофе. Сказала, что две ночи спала как убитая, потому что за стеной никто не шумел. Андрей в это время резал кусок хлеба. Отрезал второй, потом третий, хотя первый так и лежал у него на тарелке.

— А ты, — спросила я его, — совсем замёрз в своих домиках?

— У нас под утро батареи остыли. Проснулся в свитере.

— Серые носки хоть пригодились?

— Очень, — сказал он и накрыл мою руку своей.

Я убрала руку, достала сертификат и положила перед ним.

— Помнишь Лидин тост? Я решила помочь тебе с тем шагом, который ты столько лет откладываешь.

Он распечатал конверт и увидел фотографию парашюта. Плечи у него опустились. С таким облегчением он посмотрел на меня, будто за минуту до этого ещё оставалась надежда, что обойдётся.

Лида положила вилку.

— И как, на этот раз у тебя получится выполнить обещание?

— Лид, — тихо сказал Андрей.

— Ты и в воскресенье просил подождать. До каких пор?

Она поняла, что произнесла, когда Павел повернулся к ней. Я увидела, как приоткрылись его губы. Он явно хотел спросить о чём-то совершенно обычном. «В какое воскресенье?» Или: «Когда вы говорили?» Но за те несколько секунд, что он смотрел на жену, оба вопроса, кажется, успели устареть.

Я положила рядом с сертификатом зелёный конверт.

— Двести четырнадцатый, — сказала я. — Так где вы провели выходные?

Андрей первым отвёл глаза.

— Нина, это была ошибка. Она сама меня туда позвала. Я собирался всё закончить.

Павел спросил:

— Когда собирался?

— До праздников.

— Каких? — сказала Лида. — В прошлом году ты тоже обещал. И в позапрошлом. Скажи им, Андрей. Хоть сейчас скажи сам.

За окном кто-то завёл машину. На кухне по-прежнему пахло розмарином. А я считала. Позапрошлый год. День рождения Лиды, на который я искала Андрейке подарок от её имени, потому что она попросила помочь выбрать. Лето, когда она сидела рядом со мной в больнице. Зима, в которую мы вчетвером выбирали диван для нашей гостиной. Некоторые воспоминания я ещё долго буду оставлять в покое. Нельзя за один вечер пересмотреть восемь лет жизни.

— Сколько? — всё-таки спросил Павел.

— Почти три года, — сказала Лида.

Павел встал. Снял со спинки стула свитер, который принёс на случай, если у нас будет прохладно. Сложил его, как складывал бы дома перед тем, как убрать в шкаф.

— Я сегодня у брата, — сказал он жене. — Завтра поговорим. Только, пожалуйста, когда я спрошу, отвечай прямо. Мне уже хватило догадок.

Дверь за ним закрылась. Андрей придвинул стул ближе ко мне и заговорил быстро, вполголоса. Он готов был сменить номер телефона, отменить поездки, уйти с работы. Пообещал, что мы начнём сначала. Лида всё ещё сидела напротив. Он перечислял, что сделает с их общей жизнью, словно она уже вышла из комнаты.

— Андрей, — сказала я, когда он замолчал. — Собери вещи на несколько дней. Я хочу, чтобы ты сегодня ночевал в другом месте. Об остальном поговорим позже.

— Ты всё решила?

— На сегодня — да.

Он ушёл с той же дорожной сумкой, с которой вернулся из гостиницы. Лида задержалась в прихожей. Долго смотрела на свои тапочки, стоявшие рядом с нашими.

— Можно я тебе потом позвоню?

Я всё ещё помнила, как она держала меня за руку в больнице. Именно поэтому ответить оказалось так трудно.

— Пока нет, Лида.

Я закрыла за ней дверь и позвонила сестре. Она приехала с хлебом, хотя на столе уже лежал Павлов. Мы убрали четыре тарелки. Картошку переложили в контейнер и оставили на завтра. Потом сестра сняла пальто, свернулась на диване и проспала до утра. Мне было спокойнее оттого, что из гостиной доносилось чьё-то ровное дыхание.

Месяцы после того ужина оказались куда прозаичнее. Мы с Андреем обсуждали счета, забирали вещи, подписывали бумаги. Однажды я машинально купила его любимый кофе и заметила это только дома. Ещё через неделю открыла банку варенья, которую принесла Лида. Съела две ложки стоя у окна. На третьей расплакалась. По подруге я скучала ещё долго, и иногда сильнее, чем по мужу.

Летом я позвонила в аэроклуб и спросила, можно ли переоформить сертификат на меня. Сестра поехала со мной и всю дорогу уверяла, что с удовольствием подождёт на земле.

Перед прыжком инструктор спросил, готова ли я. В открытой двери самолёта гудел ветер. Внизу виднелись крошечные красные крыши. Мне было страшно, и я попросила дать мне секунду. Он кивнул и подождал. Я успела сделать один глубокий вдох, прежде чем сказала: «Теперь да».

На следующее утро я вынесла на балкон стул и пила кофе босиком. Внизу женщина учила девочку ездить на велосипеде. Девочка проехала полдвора и только потом заметила, что мама уже отпустила багажник.

— Ты видела? — закричала она, оборачиваясь.

— Видела! — отозвалась мать.

В тот день я впервые за долгое время никуда не торопилась. Солнце дошло до моих босых ног. На кухне остался ещё кофе. Я допила свою чашку и пошла налить вторую.

5