Я поставила банку на подоконник и подумала о её маме, которая летом снимала пенку с варенья и складывала в блюдце для внучки. Сколько людей было в нашей дружбе. Сколько мелочей переживут её.
За столом я попросила Лиду рассказать про гостиницу. Она охотно описала вид на сосны, бассейн и утренний кофе. Сказала, что две ночи спала как убитая, потому что за стеной никто не шумел. Андрей в это время резал кусок хлеба. Отрезал второй, потом третий, хотя первый так и лежал у него на тарелке.
— А ты, — спросила я его, — совсем замёрз в своих домиках?
— У нас под утро батареи остыли. Проснулся в свитере.
— Серые носки хоть пригодились?
— Очень, — сказал он и накрыл мою руку своей.
Я убрала руку, достала сертификат и положила перед ним.
— Помнишь Лидин тост? Я решила помочь тебе с тем шагом, который ты столько лет откладываешь.
Он распечатал конверт и увидел фотографию парашюта. Плечи у него опустились. С таким облегчением он посмотрел на меня, будто за минуту до этого ещё оставалась надежда, что обойдётся.
Лида положила вилку.
— И как, на этот раз у тебя получится выполнить обещание?
— Лид, — тихо сказал Андрей.
— Ты и в воскресенье просил подождать. До каких пор?
Она поняла, что произнесла, когда Павел повернулся к ней. Я увидела, как приоткрылись его губы. Он явно хотел спросить о чём-то совершенно обычном. «В какое воскресенье?» Или: «Когда вы говорили?» Но за те несколько секунд, что он смотрел на жену, оба вопроса, кажется, успели устареть.
Я положила рядом с сертификатом зелёный конверт.
— Двести четырнадцатый, — сказала я. — Так где вы провели выходные?
Андрей первым отвёл глаза.
— Нина, это была ошибка. Она сама меня туда позвала. Я собирался всё закончить.
Павел спросил:
— Когда собирался?
— До праздников.
— Каких? — сказала Лида. — В прошлом году ты тоже обещал. И в позапрошлом. Скажи им, Андрей. Хоть сейчас скажи сам.
За окном кто-то завёл машину. На кухне по-прежнему пахло розмарином. А я считала. Позапрошлый год. День рождения Лиды, на который я искала Андрейке подарок от её имени, потому что она попросила помочь выбрать. Лето, когда она сидела рядом со мной в больнице. Зима, в которую мы вчетвером выбирали диван для нашей гостиной. Некоторые воспоминания я ещё долго буду оставлять в покое. Нельзя за один вечер пересмотреть восемь лет жизни.
— Сколько? — всё-таки спросил Павел.
— Почти три года, — сказала Лида.
Павел встал. Снял со спинки стула свитер, который принёс на случай, если у нас будет прохладно. Сложил его, как складывал бы дома перед тем, как убрать в шкаф.
— Я сегодня у брата, — сказал он жене. — Завтра поговорим. Только, пожалуйста, когда я спрошу, отвечай прямо. Мне уже хватило догадок.
Дверь за ним закрылась. Андрей придвинул стул ближе ко мне и заговорил быстро, вполголоса. Он готов был сменить номер телефона, отменить поездки, уйти с работы. Пообещал, что мы начнём сначала. Лида всё ещё сидела напротив. Он перечислял, что сделает с их общей жизнью, словно она уже вышла из комнаты.
— Андрей, — сказала я, когда он замолчал. — Собери вещи на несколько дней. Я хочу, чтобы ты сегодня ночевал в другом месте. Об остальном поговорим позже.
— Ты всё решила?
— На сегодня — да.
Он ушёл с той же дорожной сумкой, с которой вернулся из гостиницы. Лида задержалась в прихожей. Долго смотрела на свои тапочки, стоявшие рядом с нашими.
— Можно я тебе потом позвоню?
Я всё ещё помнила, как она держала меня за руку в больнице. Именно поэтому ответить оказалось так трудно.
— Пока нет, Лида.
Я закрыла за ней дверь и позвонила сестре. Она приехала с хлебом, хотя на столе уже лежал Павлов. Мы убрали четыре тарелки. Картошку переложили в контейнер и оставили на завтра. Потом сестра сняла пальто, свернулась на диване и проспала до утра. Мне было спокойнее оттого, что из гостиной доносилось чьё-то ровное дыхание.
Месяцы после того ужина оказались куда прозаичнее. Мы с Андреем обсуждали счета, забирали вещи, подписывали бумаги. Однажды я машинально купила его любимый кофе и заметила это только дома. Ещё через неделю открыла банку варенья, которую принесла Лида. Съела две ложки стоя у окна. На третьей расплакалась. По подруге я скучала ещё долго, и иногда сильнее, чем по мужу.
Летом я позвонила в аэроклуб и спросила, можно ли переоформить сертификат на меня. Сестра поехала со мной и всю дорогу уверяла, что с удовольствием подождёт на земле.
Перед прыжком инструктор спросил, готова ли я. В открытой двери самолёта гудел ветер. Внизу виднелись крошечные красные крыши. Мне было страшно, и я попросила дать мне секунду. Он кивнул и подождал. Я успела сделать один глубокий вдох, прежде чем сказала: «Теперь да».
На следующее утро я вынесла на балкон стул и пила кофе босиком. Внизу женщина учила девочку ездить на велосипеде. Девочка проехала полдвора и только потом заметила, что мама уже отпустила багажник.
— Ты видела? — закричала она, оборачиваясь.
— Видела! — отозвалась мать.
В тот день я впервые за долгое время никуда не торопилась. Солнце дошло до моих босых ног. На кухне остался ещё кофе. Я допила свою чашку и пошла налить вторую.
