Она опустилась на стул.
— Я подозревала, что Раиса рассчитывает на чужие деньги. Поэтому и настояла на правильном оформлении.
— Почему ты мне ничего не сказала?
Мама долго смотрела на меня.
— Потому что я боялась разрушить твой брак одними подозрениями. Я хотела, чтобы ты сама увидела, кто рядом с тобой. Возможно, я ошиблась, что молчала.
— А Павел…
Я не смогла закончить.
Мама мягко накрыла мою руку своей.
— Ты должна выяснить это у него. Но запомни одно: любовь не даёт человеку права распоряжаться твоей жизнью.
В этот момент в дверь постучали.
На пороге стояла Оксана.
Глаза у неё были красные.
— Вера, можно?
Я молча кивнула.
Она вошла, посмотрела на папку и вдруг заплакала.
— Я должна тебе кое-что рассказать.
Оказалось, Раиса Михайловна давно убеждала дочь, что дом скоро станет её собственностью.
Больше того, неделю назад свекровь попросила Оксану прислать копии документов для оформления будущего переезда.
— Она говорила, что вы с Павлом сами всё предложили, — прошептала Оксана. — Что тебе тяжело жить в большом доме после… после всего пережитого.
Она вытерла слёзы.
— Я думала, это ваше решение. Но вчера увидела твоё лицо и поняла, что мама меня обманула.
— Почему ты не спросила меня?
— Потому что привыкла верить ей. Всю жизнь.
Оксана присела рядом.
— Вера, мне не нужен твой дом. Я лучше ещё десять лет буду снимать квартиру, чем позволю своим детям жить в доме, который отняли у другого человека.
Впервые за эти дни я почувствовала, что могу свободно вдохнуть.
Мы долго сидели втроём.
А затем мама сказала:
— Пора поговорить со всеми.
В десять утра семья собралась в гостиной.
Раиса Михайловна появилась в нарядном платье и с таким видом, будто уже готовилась принимать поздравления.
— О, Софья Петровна! — воскликнула она, заметив мою мать. — Как хорошо, что вы приехали. Поможете образумить дочь.
Мама спокойно села в кресло.
— Обязательно помогу. Только сначала хочу кое-что уточнить.
Она положила на стол договор дарения.
— Вы знаете, кому принадлежит этот дом?
— Конечно. Вере.
— Тогда на каком основании вы решили распоряжаться им?
Свекровь улыбнулась.
— Мы ведь одна семья.
— Семья — это не разрешение забирать чужое имущество.
— Никто ничего не забирает! Мы хотим помочь детям!
Мама достала первую распечатку.
— Тогда объясните, пожалуйста, почему ещё два года назад вы обсуждали, как получить дом после того, как я его куплю?
Лицо Раисы Михайловны мгновенно изменилось.
— Что это такое?
— Ваши сообщения.
Мама передала ей лист.
Свекровь пробежала глазами несколько строк.
— Это подделка!
— Возможно, — спокойно ответила мама. — Поэтому при необходимости происхождение переписки можно будет проверить. Но меня интересует другое.
Она повернулась к Павлу.
— Ты знал об этих планах?
Муж побледнел.
— Я…
— Павел, — произнесла я, — пожалуйста, хотя бы сейчас не лги.
Он посмотрел на меня.
Долго.
Потом опустил голову.
— Знал.
Свекровь резко поднялась.
— Павлик!
— Мама, хватит.
— Ты что творишь?!
Он будто не слышал её.
— Я знал, что мама хочет оформить дом на Оксану. Сначала думал, что это просто разговоры. Потом она стала убеждать меня, что так будет правильно.
— А ты согласился? — спросила я.
— Да.
— И собирался угрожать мне разводом?
Он посмотрел на мать.
Та побледнела.
— Откуда ты…
— Неважно, — перебила я. — Ответь.
Павел долго молчал.
— Собирался, — наконец произнёс он.
Комната словно стала меньше.
Я смотрела на человека, с которым прожила семь лет.
На мужчину, которому доверяла свои страхи.
На мужа, рядом с которым плакала после каждой больницы.
И понимала, что не знаю его.
Раиса Михайловна вдруг всплеснула руками.
— Ну и что?! Я хотела обеспечить внуков! Вы все теперь будете делать из меня преступницу?
Оксана поднялась.
— Мама, а меня ты спросила?
— Я для тебя старалась!
— Нет. Ты использовала меня и моих детей, чтобы оправдать свою жадность.
— Оксана!
— Я не возьму этот дом. Никогда.
Свекровь тяжело опустилась на диван.
Её план разрушился не потому, что мы громче кричали.
А потому, что впервые никто не захотел играть отведённую ему роль.
После разговора Раиса Михайловна потребовала немедленно отвезти её на вокзал.
Оксана тоже решила уехать с детьми.
Я обняла её у калитки.
— Ты можешь приезжать сюда, когда захочешь, — сказала я. — Просто в гости. Без условий.
Она заплакала.
— Я обязательно приеду. Но сначала должна научиться жить, не спрашивая у мамы разрешения.
Когда машины уехали, Павел остался стоять во дворе.
— Вера, нам нужно поговорить.
Я кивнула.
Мы сели на ступени веранды.
Долгое время молчали.
— Я не хотел тебя терять, — наконец сказал он.
— Но был готов потерять моё доверие.
Он закрыл лицо руками.
— Я всю жизнь боялся маму разочаровать. Мне казалось, если я пойду против неё, она перестанет меня любить.