Оставалось оплатить участие.
В тот день я зашла в кабинет мужа.
— Витя, нужно перевести деньги за Сонину поездку. Сегодня крайний срок.
Он даже не повернулся.
— Не собираюсь.
— Но мы обещали.
— Это было до экспертизы.
— Соня уже собрала чемодан.
Муж резко захлопнул ноутбук.
— Наташа, сколько раз повторять? Я не намерен оплачивать развлечения чужому ребёнку!
Я вздрогнула.
— Не смей называть её чужой!
— А кто она? Моя дочь? Нет! Твоя? Тоже нет! Может, хватит изображать счастливую семью?
И тут в дверях раздался тихий голос:
— Папа?..
Соня стояла на пороге.
В руках она держала маленькую папку с рисунками, которые собиралась взять с собой.
Лицо у неё было белым.
— Что значит… чужому ребёнку?
Я шагнула к ней.
— Сонечка, мы тебе всё объясним.
Но она смотрела только на отца.
— Пап, это правда?
Виктор тяжело вздохнул.
— Да. В роддоме перепутали детей. Ты не наша биологическая дочь.
Соня моргнула.
— Но… я же ваша…
— По документам пока да, — сухо ответил он. — А вообще нам нужно найти настоящих родителей и решить вопрос.
— Какой вопрос? — прошептала она.
И тогда Виктор произнёс то, чего я не смогла забыть.
— Наташа, я устал. Найди её родственников. А если не получится, существуют специальные учреждения. Детдом, в конце концов. Мне нужна моя родная дочь, а не вечное напоминание о чужой ошибке!
Соня попятилась.
Папка выскользнула из её рук.
Рисунки рассыпались по полу.
Среди них был портрет Виктора.
Под ним аккуратным детским почерком было написано:
«Мой папа — самый лучший».
Я наклонилась, подняла лист и посмотрела на мужа.
— Всё, Виктор.
— Что всё?
— Наш брак закончился.
Он усмехнулся.
— И куда ты пойдёшь? На свою бухгалтерскую зарплату? С чужим подростком на руках?
Я крепче сжала рисунок.
— Туда, где мою дочь никто не посмеет назвать лишней.
В ту ночь Соня почти не спала.
Я нашла её сидящей на полу возле кровати.
Она обнимала старого плюшевого зайца, которого Виктор подарил ей на пятилетие.
— Мам, — прошептала она, — если я вам не родная, может, ты тоже больше не захочешь быть моей мамой?
Я опустилась перед ней на колени.
— Посмотри на меня.
Она подняла глаза.
— Ты моя дочь. Не потому, что мы похожи. Не потому, что так написано в свидетельстве. А потому, что я тебя люблю. И буду любить всегда.
— Даже когда найдёшь свою настоящую дочку?
Этот вопрос ударил больнее всего.
Я взяла её ладони в свои.
— Если мы найдём девочку, которую я родила, моё сердце станет больше. Но твоё место в нём никто не займёт.
Соня заплакала.
Я обняла её и долго держала, пока она не уснула у меня на плече.
А утром мы уехали.
У меня оставалась небольшая квартира, доставшаяся от бабушки. Старые обои, скрипящий пол, тесная кухня.
Когда мы внесли последние сумки, Соня огляделась.
— Здесь совсем мало места.
— Зато нам хватит.
Она подошла к окну.
— Мам, а ты не жалеешь?
— О чём?
— Что выбрала меня.
Я подошла и обняла её сзади.
— Я бы выбрала тебя ещё тысячу раз.
Впервые за последние недели она улыбнулась.
Началась другая жизнь.
Я брала дополнительные бухгалтерские заказы, считала расходы, экономила на себе.
Соня иногда помогала готовить ужин, а по вечерам мы вместе рисовали на кухне.
Путёвку на образовательную программу оплатить не удалось. Дочка делала вид, что ей всё равно, но я видела, как долго она смотрела на фотографии одноклассников, уехавших без неё.
Поиски биологических семей тем временем продолжались.
Я хотела узнать, где моя родная по крови дочь.
Но не собиралась разрушать чью-либо жизнь ради этой правды.
Через несколько месяцев нам удалось установить, что в день рождения Сони в том же отделении появилась ещё одна девочка.
Её звали Алина.
Она жила всего в сорока минутах от нас.
В семье Екатерины и Михаила Орловых.
Екатерина работала библиотекарем, Михаил — мастером по ремонту автомобилей.
Они были небогаты, но, как выяснилось, очень любили свою дочь.
Нашу первую встречу я помню до мельчайших подробностей.
Мы сидели в тихом кафе.
Екатерина нервно крутила в руках салфетку.
Михаил молчал, сжимая её пальцы.
Когда мы обсудили найденные документы и возможность окончательного подтверждения родства, Екатерина достала телефон.
— Это наша Алина.
С фотографии на меня смотрела темноволосая девочка с моими глазами.
Я не могла отвести взгляда.
Будто увидела собственное детство, которое прожил кто-то другой.
Я показала им фотографию Сони.
Михаил вдруг улыбнулся сквозь слёзы.
— Катя, посмотри… У неё твоя улыбка.
Екатерина закрыла лицо руками.
А затем спросила:
— Вы хотите забрать Алину?
В её голосе было столько страха, что я сразу поняла: передо мной сидит такая же мать, как и я.
— Нет, — ответила я. — Мы не будем обменивать детей, будто вещи с перепутанными ярлыками. Я хочу, чтобы девочки знали правду. И чтобы у них стало больше людей, которые их любят.