Красивое.
Что-то такое, что бабушки говорят внучкам при первой встрече.
Но смогла произнести только:
— Я.
Сафия сорвалась с места.
Подбежала.
Обхватила её руками.
Анна замерла.
Сумка выпала на землю.
Девочка прижалась к ней так, словно знала всю жизнь.
— Я знала, что вы приедете, — шептала Сафия. — Мама сказала, что не приедете. А я знала.
Анна закрыла глаза.
— А я не знала, что ты есть, девочка моя.
Сафия отстранилась.
— Теперь знаете.
И улыбнулась.
В этот момент Анна поняла, что уже любит её.
Без всяких двенадцати лет знакомства.
Без объяснений.
Просто любит.
Дом оказался большим.
Во дворе рос виноград.
На пороге стояла пожилая женщина в тёмном платке.
Мать Тимура.
Анна приготовилась к холодному взгляду.
К упрёкам.
К справедливому:
«Где вы были двенадцать лет?»
Но женщина подошла и просто взяла её за руки.
Что-то сказала.
Сафия перевела:
— Бабушка Зайнаб говорит: «Хорошо, что вы приехали».
Анна опустила глаза.
От этих простых слов стало стыднее, чем от любого упрёка.
Чуть позже из дома выбежал мальчик лет семи.
— Это Камиль, — сказала Сафия.
Мальчик остановился перед Анной.
Серьёзно посмотрел на неё.
А потом спросил:
— Ты правда наша русская бабушка?
Взрослые замерли.
Анна неожиданно рассмеялась.
Впервые за много месяцев.
— Правда.
— А ты пироги умеешь?
— Ещё какие.
Камиль удовлетворённо кивнул.
— Тогда хорошо.
Тимур вернулся поздно.
Анна узнала его не сразу.
Тот худой парень, стоявший когда-то возле её калитки, исчез.
Перед ней был взрослый мужчина с уставшим лицом и сединой на висках.
Он остановился в дверях.
Анна поднялась.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Двенадцать лет назад она даже не позволила ему войти в дом.
Теперь она была в его доме.
— Здравствуйте, Анна Сергеевна.
— Здравствуй, Тимур.
Он помолчал.
— Спасибо, что приехали.
И ни одного упрёка.
Анне хотелось, чтобы он накричал.
Так было бы легче.
— Как Марина?
Лицо Тимура изменилось.
— Плохо.
— Что врачи говорят?
— Нужна операция. Чем скорее, тем лучше.
— Делайте.
Тимур тяжело вздохнул.
— Не всё так просто.
Анна поняла.
Медленно открыла сумку.
Достала конверт.
Положила на стол.
— Здесь деньги.
— Что это?
— Корова моя.
Тимур нахмурился.
— Не понял.
— Продала. И ещё немного было отложено. Бери.
— Анна Сергеевна…
— Бери.
— Нет.
Она ударила ладонью по столу так, что чашки звякнули.
— Ты меня двенадцать лет не знаешь, Тимур. Если я сказала «бери», значит, бери.
Он смотрел на неё.
— А вы на что жить будете?
Анна вдруг усмехнулась.
— Я всю жизнь как-нибудь жила. Ещё поживу.
Она подтолкнула деньги к нему.
— Спаси мне дочь.
Тимур опустил голову.
А потом сказал совсем тихо:
— Я стараюсь.
И Анна увидела, как огромный взрослый мужчина украдкой вытирает глаза.
В тот момент последняя часть старой ненависти куда-то исчезла.
Перед ней был не человек, который «увёз её дочь».
Перед ней был муж её дочери.
Отец её внуков.
Мужчина, который тоже боялся её потерять.
На следующий день они поехали в больницу.
Все сорок километров Анна молчала.
У входа остановилась.
— Я одна пойду.
Тимур кивнул.
Палата была на втором этаже.
Анна шла по коридору и чувствовала, как ватными становятся ноги.
Третья дверь.
Потом четвёртая.
Номер семнадцать.
Она толкнула дверь.
У окна лежала женщина.
Худая.
Бледная.
С коротко остриженными волосами.
Совсем не похожая на ту двадцатидвухлетнюю девчонку, которая когда-то уехала из её дома.
Анна сделала шаг.
Женщина повернула голову.
И время исчезло.
Потому что глаза остались прежними.
Мариниными.
— Мам?
Анна Сергеевна почувствовала, что у неё подкашиваются ноги.
Марина приподнялась.
— Мама…
И тогда Анна опустилась возле кровати на колени.
Не подумав о холодном полу.
Не подумав о людях в палате.
Она схватила дочь за руку и прижала к лицу.
— Прости меня.
Марина заплакала.
— Мамочка…
— Прости. Прости меня, Господи… Я всё думала, ты первая должна. Ты должна написать. Ты должна приехать. Ты должна попросить прощения. А за что тебе было просить? За то, что полюбила? Дура я. Господи, какая же я дура…
— Мам, перестань.
— Не перестану. Двенадцать лет молчала — теперь слушай.
Марина засмеялась сквозь слёзы.
Так, как смеялась девочкой.
Анна прижалась лбом к её руке.
— Я каждый день о тебе думала.
— А почему не позвонила?
Анна закрыла глаза.
Вот он.
Самый простой вопрос.
И самый страшный.
— Гордость.
Марина долго смотрела на неё.
— Я тоже боялась.
— Чего?
— Что ты скажешь: «У меня нет дочери».
Анна вздрогнула.
Слова, которые она бросила двенадцать лет назад, всё это время жили в её дочери.
— Есть, — прошептала она. — Есть у меня дочь. Самая родная. Самая любимая. И всегда была.