Лидия прижимала полотенца к ране.
Руки становились красными.
— Потерпи. Сейчас. Сейчас я что-нибудь…
До ближайшего врача было восемь километров.
Телефона тогда у неё не было.
Машины тоже.
Но она всё равно говорила:
— Сейчас спасу.
Как пятнадцать лет назад, когда несла маленького дрожащего волчонка из леса.
Только теперь всё было наоборот.
Тогда спасала она.
Теперь спас он.
Гром тяжело поднял голову.
Положил ей на колени.
Лидия гладила его седую морду.
— Помнишь, как я тебя нашла?
Янтарные глаза смотрели на неё.
— Маленький был. Вот такой…
Она показала руками и вдруг засмеялась сквозь слёзы.
— Миша говорил, ты меня когда-нибудь загрызёшь.
Гром едва слышно выдохнул.
— А ты меня спас.
Его дыхание становилось всё реже.
— Ты хороший. Слышишь?
Лидия наклонилась и прижалась лбом к его голове.
— Самый хороший.
Волк смотрел на неё ещё несколько секунд.
А потом его глаза закрылись.
Лидия продолжала гладить его.
— Гром?
Тишина.
— Громушка?
Ничего.
Она поняла.
И впервые за всю жизнь закричала так, что, наверное, слышал весь лес.
Утром приехали люди.
Сосед заметил выбитую дверь и вызвал полицию.
Двоих нападавших нашли в больнице.
Один был тяжело искусан.
Второго задержали позже.
Третий продержался несколько дней.
Когда участковый закончил осматривать дом, он подошёл к Лидии.
Она сидела возле рябины.
Рядом лежал Гром, завёрнутый в старое одеяло.
— Он вам жизнь спас, — сказал участковый.
Лидия кивнула.
Говорить она не могла.
— Если бы не он…
— Я знаю.
Участковый помолчал.
— Могу привезти вам собаку. Хорошую. Щенка овчарки.
Лидия посмотрела на него.
— Спасибо.
Потом покачала головой.
— Не надо.
— Почему?
Она провела рукой по седой шерсти Грома.
— Потому что второго такого не бывает.
Похоронила она его под старой рябиной.
Там Гром любил лежать летом.
Лидия копала землю почти весь день.
Соседи предлагали помочь.
Она отказалась.
Хотела сама.
Когда яма была готова, она принесла из дома старый тулуп.
Тот самый, который когда-то оставил Михаил.
Завернула Грома.
Постояла рядом.
И вдруг вспомнила тот весенний день.
Поваленную сосну.
Мокрые листья.
Маленького волчонка.
Холодный нос в её ладони.
«Тебя тоже никто не ждёт?» — спросила она тогда.
Как же она ошибалась.
Он был нужен.
Ей.
И, возможно, именно ради этой ночи судьба когда-то оставила его одного в лесу.
Лидия опустила Грома в землю.
Засыпала могилу.
Положила сверху большой камень.
На камне сосед потом выбил всего одно слово:
ГРОМ.
Без дат.
Без эпитафий.
Потому что Лидия сказала:
— Те, кого любишь, не помещаются между двумя датами.
Прошла зима.
Весной под рябиной выросла первая трава.
Лидия по-прежнему жила одна.
Иногда вечером она выходила на крыльцо.
По привычке оставляла дверь приоткрытой.
А потом вспоминала.
Некому входить.
Некому ложиться возле печи.
Некому встречать её возле калитки.
Однажды соседка спросила:
— Лида, а если бы можно было всё вернуть назад… Ты опять взяла бы тогда волчонка?
Лидия даже не задумалась.
— Конечно.
— Даже зная, чем всё закончится?
Лидия посмотрела на рябину.
На камень под ней.
И тихо сказала:
— Я ведь тоже когда-нибудь умру. Это же не значит, что меня не стоило любить.
Соседка отвернулась и вытерла глаза.
А Лидия улыбнулась.
Иногда ночью ей всё ещё кажется, что возле двери слышатся знакомые шаги.
Тихие.
Мягкие.
Она открывает глаза и несколько секунд ждёт.
Сейчас появится серая голова.
Сейчас янтарные глаза посмотрят на неё из темноты.
Сейчас тяжёлая морда ляжет на край кровати.
Но в доме тихо.
Тогда Лидия закрывает глаза и шепчет:
— Спи, Громушка. Теперь моя очередь тебя сторожить.
Потому что пятнадцать лет назад одинокая женщина спасла в лесу маленького волчонка.
А пятнадцать лет спустя старый волк вернул ей этот долг.
Ценой собственной жизни.
И, пожалуй, только тогда Лидия окончательно поняла:
родным становится не тот, в ком течёт твоя кровь.
Родным становится тот, кто остаётся рядом, когда остальные уходят.