Андрей Сергеевич попросил их обоих передать материалы для внутренней проверки и освободить переговорную. Денис забрал телефон, но забыл пульт. Марина Львовна вышла первой. Её каблуки стучали по коридору дольше, чем мне хотелось слушать.
Когда мы остались втроём, Андрей Сергеевич закрыл презентацию.
— За две недели мы почти вдвое сократили ожидание машин. Семь клиентов получили заказы, которые мы уже собирались возвращать поставщикам. Я хочу, чтобы вы взяли операционную работу по всему холдингу, Вера. Условия посмотрим вместе. Начать можно в понедельник.
— Тогда сначала оплатим смене все дополнительные часы, как договорились. И Семёну Ильичу дадим полномочия руководить складом. Он знает его лучше всех.
Семён Ильич нахмурился.
— Мне бы ещё второе радио на ворота. А то одно на весь ангар.
Андрей Сергеевич достал ручку.
— Давайте запишем. Что ещё?
Обратно мы с Семёном Ильичом спускались на лифте. Только на первом этаже он заговорил:
— У меня жена с утра спросила, зачем я тетрадь тащу. Я сказал, привычка.
— И что она ответила?
— Что я из тех людей, которые даже на собственную свадьбу взяли бы накладную.
Он засмеялся. Я впервые услышала, как он смеётся.
К вечеру на счёт пришла оплата за две недели. Я зашла в аптеку возле дома, отдала рецепт и попросила собрать всё, что назначили отцу. Пока фармацевт проверяла, есть ли в наличии последняя упаковка, я поймала себя на том, что пересчитываю деньги по старой привычке. В этот раз хватало.
Дома отец разложил на столе два бумажных меню из пиццерии. Одно было свежее, второе он хранил со дня моего рождения, потому что на обратной стороне я когда-то записала его рецепт теста.
— Ты сказала заказать большую, — напомнил он. — Я выбрал две. Одну с грибами. Вторую тоже с грибами, но с другой стороны меню.
Я поставила аптечный пакет на стол. Отец перестал улыбаться, когда увидел, сколько в нём коробок. Достал одну, прочитал название и прошёлся большим пальцем по краю упаковки.
— Я ведь говорил, до понедельника хватит.
— А я видела, сколько осталось.
Он кивнул. Несколько секунд мы слышали только радио у окна. Потом отец подошёл к вешалке, провёл ладонью по моему пальто и проверил ту самую пуговицу.
— Держится, — сказал он.
— Держится, пап.
Я достала из кармана телефон и показала ему фотографию, которую Семён Ильич прислал по дороге домой. На воротах склада висел новый лист с расписанием. Внизу кто-то приписал от руки: «Чай в комнате смены. Кружки свои».
Отец долго рассматривал фотографию, хотя на ней почти нечего было разглядывать.
— Хорошее место, — сказал он наконец. — Видишь, уже знают, куда ты в понедельник вернёшься.
В дверь позвонили. Отец пошёл открывать, а я убавила радио и достала две тарелки. Из прихожей донеслось его удивлённое: «Вера, тут и правда две!»
Я засмеялась. Он тоже. И пока отец нёс на кухню горячие коробки, я подумала, что именно этого мне больше всего не хватало за последние месяцы: услышать, как он смеётся, и впервые за долгое время спокойно дождаться понедельника.
