— Я не могу, — прошептал муж и отступил от кроватки.
Я смотрела на него и не понимала, что происходит.
Мы ждали этого ребёнка почти десять лет.
Десять лет анализов, врачей, неудачных попыток, надежды, которая каждый раз вспыхивала — и снова гасла.
Десять лет я представляла, как однажды мой муж возьмёт нашу дочь на руки.
А теперь наша новорождённая девочка лежала перед ним, тихо посапывая, а Алексей стоял у стены бледный, словно увидел что-то страшное.
— Лёша… что с тобой?
3
Он ничего не ответил.
Только посмотрел на меня.
И сказал фразу, после которой у меня похолодели руки:
— Марина, прежде чем мы заберём её домой, я хочу поговорить с врачом.
— Зачем?
Он снова посмотрел на кроватку.
— Потому что нам что-то не сказали.
Нашу дочь звали Ева.
Она появилась на свет благодаря суррогатной маме — Ольге.
Когда после многих лет лечения врачи окончательно сказали, что сама выносить ребёнка я, скорее всего, не смогу, мне казалось, что внутри меня что-то умерло.
Алексей тогда просто обнял меня и сказал:
— Значит, найдём другой путь.
Мы нашли.
Путь оказался долгим.
Дорогим.
Страшным.
Но в тот день, когда врач вынес к нам маленький свёрток и произнёс:
— Поздравляю. У вас дочь.
Я разрыдалась.
Мне было всё равно, кто на нас смотрит.
Я целовала крошечные пальчики Евы и повторяла:
— Ты дома, девочка моя. Ты наконец дома.
Хотя до дома оставалось ещё два дня.
Первое странное чувство появилось ещё в роддоме.
Когда я попросила показать мне документы Евы, медсестра почему-то замялась.
— Всё передадут при выписке.
— Я могу посмотреть их сейчас?
— Лучше потом.
Тогда я не придала этому значения.
Я была слишком счастлива.
Да и кто в такие минуты думает о бумагах?
Мы смотрели на нашу дочь.
Считали пальчики.
Спорили, на кого она похожа.
Алексей утверждал, что у неё мой подбородок.
Я смеялась:
— Ей два дня, какой ещё подбородок?
Мы были обычными безумно счастливыми родителями.
И только дома всё изменилось.
Первое купание Евы мы решили устроить вместе.
Алексей набрал воду.
Я приготовила полотенце.
Он осторожно взял малышку и пошутил:
— Главное — не уронить. А то ты мне до конца жизни не простишь.
— Я тебя сама в эту ванну утоплю.
Мы засмеялись.
Ева недовольно пискнула.
И вдруг Алексей замолчал.
Совсем.
— Что?
Он ничего не сказал.
Только осторожно повернул ребёнка на бок.
У основания спины Евы был тонкий красноватый шов.
Аккуратный.
Свежий.
Хирургический.
Я сначала даже не поняла, что вижу.
— Это что?
Алексей провёл пальцем рядом со швом, не касаясь кожи.
— Её оперировали.
Мне стало трудно дышать.
— Нет.
— Марина…
— Нет. Нам бы сказали.
Он посмотрел на меня.
— Значит, не сказали.
Через сорок минут мы уже были в больнице.
Я даже не помню, как оделась.
Не помню дороги.
Помню только, как держала Еву на руках и повторяла:
— Всё хорошо. Мамочка рядом.
Хотя сама в это не верила.
В приёмном отделении нас пытались остановить.
— Запишитесь к врачу.
— Я никуда не буду записываться, — сказала я. — Моего ребёнка прооперировали, а я узнала об этом дома в ванной.
После этих слов нас провели к заведующему.
В кабинет вошёл хирург.
Спокойный мужчина лет пятидесяти.
Он открыл папку.
— Во время осмотра после рождения у ребёнка обнаружили небольшое образование в области позвоночника.
Я вцепилась в край стола.
— Какое образование?
— Оно требовало немедленного вмешательства. Существовал риск воспаления и инфекции.
Алексей резко спросил:
— И вы сделали операцию?
— Да.
— Нашей дочери?
— Да.
— Без нашего согласия?
Врач замолчал.
Вот это молчание испугало меня сильнее всего.
— Отвечайте, — сказал Алексей.
— Согласие было получено.
— От кого?
Врач перевёл взгляд на меня.
А потом произнёс:
— От женщины, которая родила ребёнка.
Ольги.
Я несколько секунд просто смотрела на него.
— Вы хотите сказать, что разрешение на операцию нашей дочери подписала суррогатная мать?
— В документах на тот момент…
— Не надо мне про документы!
Я сама не узнала свой голос.
— Мы были здесь! В этом здании! Почему никто не позвал нас?
Врач вздохнул.
— Ситуация развивалась быстро. Персонал пытался связаться…
— Со мной никто не связывался.
— Возможно, был указан другой номер.
Алексей достал телефон.
— Ни одного пропущенного звонка.
В кабинете стало тихо.
И тогда я поняла самое страшное.
Это не было чьим-то злым умыслом.
Это было хуже.
Обычная ошибка.
Чужая невнимательность.
Один неверно записанный номер.
Одна галочка не в той строке.
Один человек, который решил:
«Потом разберёмся».
А речь шла о нашем ребёнке.
Ольга приехала через час.
Она вошла в кабинет заплаканная.
Увидев меня, остановилась у двери.
— Марина…
Я не ответила.
— Мне сказали, что ждать нельзя.