Муж взял из общих накоплений 70 тысяч для своей мамы. Когда я перевела столько же своей, он впервые спросил, почему я с ним не посоветовалась

— Если бы дядя позвонил сам, я бы подумал.

— Он позвонил мне. Я сейчас передаю.

В субботу к Аркадию я поехала одна. Мы с ним разобрали доски, а кровельщик позже забрал те, что ещё годились. Дядя накормил меня супом, спросил, как мама и как работа. Про Павла не спросил ни разу. Дома я высыпала из карманов щепки и впервые позволила себе подумать, что могу прожить одна. И что прямо сейчас эта мысль приносит мне облегчение.

Через несколько дней приехали родители Павла. На этот раз позвонили заранее. Я даже обрадовалась, когда услышала звонок в дверь, и поставила на стол лишние тарелки.

За ужином свекровь разрезала котлету и спросила, где я её купила. Я сказала. Она вздохнула.

— У тебя всё работа и работа, Вера. Ты хоть знаешь, что Паша с детства любит домашние котлеты? Если у женщины нет времени на дом, откуда в доме возьмётся уют?

Я посмотрела на Павла. Он потянулся за горчицей.

Позже, пока мы убирали со стола, он объяснил её слова так:

— Мама желает добра. Она всю жизнь такая. Пропусти мимо ушей.

На следующий вечер я позвала на чай свою маму. Попросила её спросить Павла, почему он пятый год сидит на одной должности. Хотела, чтобы всего один раз он услышал за нашим столом то же, что слышала я.

Мама начала. Спросила, устраивает ли его работа и собирается ли он куда-нибудь двигаться. Павел выпрямился и медленно поставил чашку на блюдце.

— Вам правда хочется это обсудить? Здесь, за чаем?

Я уже приготовилась сказать: «Она желает тебе добра». Мама опередила меня.

— Нет, Паша. Прости. Вера попросила, я согласилась, а теперь вижу, что зря. Я лучше пойду. Вам стоит поговорить вдвоём.

Она сама убрала чашку в раковину и ушла. Мне было стыдно за то, что я втянула её в наш спор. Я ещё стояла в прихожей, когда Павел сказал из кухни:

— Моя мать хотя бы говорит по делу.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разжать пальцы. Я всё ещё держала дверную ручку.

— Вчера ты съел три котлеты, — сказала я. — Ты можешь сам купить мясо и приготовить ужин. У тебя ни разу не возникало такого желания?

— Дело вообще не в котлетах. Мои родители вложились в эту квартиру. Ремонт нам помогли сделать. Мать имеет право сказать, что думает.

Я достала из шкафа папку, где хранились бумаги по ипотеке. Мы не открывали её с прошлого года. В прозрачном кармане лежала копия перевода от моих родителей — миллион рублей на первоначальный взнос. Павел хорошо помнил этот день. Мы тогда тащили из магазина две складные табуретки и смеялись, что на остальную мебель теперь придётся копить.

— Твоя мама поклеила обои, твой отец оплатил часть ремонта. Я им благодарна, — сказала я. — Мои родители дали миллион и три года звонили в дверь даже тогда, когда знали, что я дома. При чём тут право говорить со мной как с прислугой?

Павел посмотрел на выписку. Потом на меня.

— Я всегда считал, что, когда женщина выходит замуж, семья мужа становится для неё первой.

— А моя семья для тебя какой стала?

Он отвёл глаза. Я достала из сумки два новых ключа.

— Сегодня мастер заменил цилиндр. Вот твой. Я не хочу снова выяснять, у кого остались копии. Если кто-то идёт к нам в гости, сначала спрашиваем друг друга.

Павел взял ключ, и я положила перед ним второй лист. На нём были ипотека, коммунальные платежи, продукты и сумма, которую мы могли оставлять на общие расходы поровну. Я уже перенаправила зарплату на личный счёт. Остаток накоплений предложила разделить после того, как мы сверим выписку.

— И теперь, чтобы помочь маме, я должен спрашивать у тебя разрешения?

— Из своих денег можешь купить ей хоть две путёвки. Из общих — сначала разговариваем. Я со своей стороны тоже больше не буду делать никаких переводов без тебя.

Павел долго считал на телефоне. Потом убрал его экраном вниз. За вычетом своей доли расходов он мог накопить матери на следующую поездку, но на это потребовались бы месяцы.

— Я думал, ты скажешь, что мы ссоримся из-за пустяка, и всё как-то пройдёт.

— Я три года ждала, что ты сам заметишь, сколько раз мне пришлось это сказать.

Первый разговор закончился на этом. Павел ушёл спать на диван. Я долго лежала с открытыми глазами и прислушивалась к звукам из гостиной. В половине первого он тихо спросил из коридора, сплю ли я. Я ответила, что да. Он сказал: «Хорошо», и ушёл. Наутро мы оба впервые за несколько дней улыбнулись, когда вспомнили этот разговор.

Павел начал с малого. Позвонил матери и объяснил, что теперь им обоим нужно заранее договариваться о визитах. Сказал ей, что за ужином она обидела меня. Когда Лидия Андреевна ответила, что всего лишь поделилась мнением, Павел помолчал и сказал:

— Мам, я тогда промолчал. Зря. Если тебе захочется поговорить о нашем доме, говори со мной. Веру за столом больше так обсуждать не надо.

Я услышала это из кухни. Он потом и мне сказал, что должен был ответить ещё тогда, за котлетами. От этих слов мне стало легче. Остальное я решила смотреть по тому, что будет дальше.

Через полгода мы всё-таки съездили к морю. На четыре дня. Жили в комнате с холодильником, который по ночам гудел так, что мы выключали его из розетки. На пляже шёл дождь. Павел предложил остаться до вечера, а я захотела пройтись по набережной. Мы прошлись, купили горячего хлеба и съели половину прямо на остановке.

В первое воскресенье после возвращения пришли наши родители. Мы договорились на полдень. Мама принесла яблоки, Лидия Андреевна — творог. Павел с утра поставил в духовку пирог, но взял слишком маленькую форму, и начинка вытекла на противень. Пока мы вдвоём оттирали пригоревший сахар, раздался звонок.

Я машинально прислушалась, не повернётся ли следом ключ.

За дверью негромко переговаривались наши матери. Кто-то переступил с ноги на ногу. Потом все спокойно дождались, пока мы с Павлом вытрем руки и сами откроем.

5