— А вы, простите, кто такая?
Я стояла на пороге собственной квартиры с дорожной сумкой на плече и смотрела на совершенно незнакомую женщину.
Незнакомка лет шестидесяти была одета в мой любимый махровый халат с вышитыми васильками.
В одной руке она держала половник, в другой — кусок хлеба.
— А-а, так ты, значит, Катенька! — радостно воскликнула она. — А я тётя Люба! Проходи, деточка, борщ почти готов!
Я медленно оглядела прихожую.
Мой коврик.
Моя мебель.
3
Мои фотографии на стене.
Но на вешалке висело чужое пальто, возле обувной полки стояли незнакомые сапоги, а из кухни доносился запах жареного лука.
— Простите, — повторила я, — что вы делаете в моей квартире?
Женщина перестала улыбаться.
— Как что? Живу пока. Стасик разрешил.
И тут из спальни появился мой муж.
Станислав выглядел так, словно его застали за чем-то постыдным.
— Катя? Ты же должна была приехать завтра!
Я поставила сумку на пол.
— Да, Стас. Но приехала сегодня. И, кажется, очень вовремя.
Он нервно провёл рукой по волосам.
— Давай я всё объясню.
— Буду рада. Особенно той части, где ты объяснишь, почему посторонняя женщина ходит по моей квартире в моём халате.
Тётя Люба возмущённо фыркнула.
— Ну уж посторонняя! Я, между прочим, родственница его матери!
Я посмотрела на мужа.
— Стас, нам нужно поговорить. Сейчас.
Мы закрылись в спальне.
Он сразу начал оправдываться.
— Катюш, понимаешь, у маминой двоюродной сестры проблемы. Её попросили освободить съёмную комнату. Денег мало, пенсия небольшая. Мама попросила приютить её ненадолго.
— И ты согласился?
— Ну да.
— Не спросив меня?
— Я хотел! Честно! Просто ты была в командировке.
Я села на край кровати.
— Стас, ты мог позвонить. Написать сообщение. Спросить разрешения.
— Да что тут такого? Она же пожилой человек!
— Дело не в возрасте. Дело в том, что это моя квартира.
Он тяжело вздохнул.
— Опять ты начинаешь делить на твоё и моё!
Я подняла голову.
— Это не делёжка. Это факт. Квартира досталась мне от бабушки ещё до нашего брака. Ты прекрасно об этом знаешь.
— Конечно, знаю! Но мы ведь семья!
Эту фразу я слышала уже двенадцать лет.
Мы семья.
Поэтому его мать могла приходить без предупреждения.
Мы семья.
Поэтому я должна была терпеть замечания относительно своей работы, одежды и даже того, как расставлена посуда.
Мы семья.
Поэтому все решения, которые принимал Стас, сначала обсуждались с его матерью, а уже потом сообщались мне.
И вот теперь в моей квартире поселили женщину, с которой я даже не была знакома.
— Хорошо, — сказала я после долгой паузы. — Пусть остаётся на несколько дней, пока найдёт жильё. Но не больше недели.
Муж просиял.
— Катюш, спасибо! Я знал, что ты поймёшь!
Он обнял меня.
А я почему-то почувствовала не облегчение, а тревогу.
Потому что знала свою свекровь.
Валентина Аркадьевна никогда ничего не делала просто так.
Она любила говорить, что всю жизнь посвятила семье и поэтому имеет право принимать решения за всех.
Сын привык соглашаться.
Я привыкла терпеть.
И, похоже, кто-то решил, что этого вполне достаточно.
Первая неделя оказалась испытанием.
Тётя Люба вставала в шесть утра.
Громко включала телевизор.
Передвигала кухонные шкафчики настолько, насколько могла.
Переставила все баночки со специями.
А однажды я пришла с работы и обнаружила, что мои любимые шторы сняты.
— Я их постирала, — гордо сообщила гостья. — А то пыльные были.
— Я стирала их две недели назад.
— Значит, плохо стирала!
Я промолчала.
Через два дня исчез мой любимый плед.
Оказалось, тётя Люба отдала его своей знакомой.
— Ей нужнее! У вас тут добра полно!
Я посмотрела на Стаса.
Он виновато улыбнулся.
— Катюш, ну не ругайся. Купим другой.
Но дело было не в пледе.
Дело было в том, что кто-то совершенно посторонний распоряжался моими вещами, а муж считал это нормальным.
На восьмой день я спросила:
— Любовь Семёновна, вы уже нашли новое жильё?
Она даже не подняла глаз от телевизора.
— Не тороплюсь. Тут хорошо. Стасик сказал, сколько понадобится, столько и поживу.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
Вечером снова поговорила с мужем.
— Стас, неделя прошла. Она должна уехать.
Он нахмурился.
— Катя, куда ей идти?
— Искать комнату. К родственникам. Обратиться за помощью. Это взрослый человек.
— Мама просила не торопить.
Вот оно.
Мама просила.
Не «я считаю».
Не «я решил».
Не «давай обсудим».
Мама просила.
Я посмотрела на мужа.
— А моё мнение тебя когда-нибудь интересовало?
— Ну зачем ты так?
— Потому что я устала жить в квартире, где последнее слово всегда за твоей матерью.
Он ничего не ответил.
На следующей неделе тётя Люба окончательно освоилась.
Она приглашала гостей.
Готовила обеды из моих продуктов.
Обсуждала с подругами мою зарплату.
А однажды я услышала, как она говорит по телефону: